Библиотека

Воспоминания о Корнее Чуковском стр. 156

Размер шрифта
-
+
Тема

Переделкину, по так называемой «Аллее классиков» (она же улица Серафимовича). Как всегда, Корней Иванович рассказывает что-то необыкновенно интересное. Я слушаю затаив дыхание. Вдруг он прерывает свой рассказ и внимательно смотрит на меня.

— Вы невеселы нынче. У вас какие-то неприятности?

— Да нет, Корней Иванович, ничего особенного.

— Ну-ну… Впрочем, все юмористы обычно грустные люди. Возьмем тех, кого я знал: Саша Черный, Аверченко, Зощенко, ваш коллега Эмиль Кроткий… А что вы сейчас читаете?

— Только что закончил чудесную книгу о Диккенсе. Она вышла в серии «Жизнь замечательных людей». Вы ее знаете?

Корней Иванович улыбается.

— А кто, по-вашему, рекомендовал ее издательству? Действительно отличная книга. Этот Пирсон написал так же хорошо о Киплинге, Уайльде, Конан Дойле. Всего около двадцати книг… Нет, вы сегодня чем-то огорчены. Знаете что? Пойдемте погадаем на поездах. Хотите?

— Как это — на поездах?

— Очень просто. Свернем в этот переулок, выйдем к железной дороге и будем считать вагоны. Если в поезде четное число вагонов, то ваше желание сбудется.

— Кажется, это было любимое занятие Анны Карениной, — пытаюсь я пошутить.

Но Чуковский не принимает шутки.

— Оставьте, — говорит он, — я с вами серьезно разговариваю.

Он сворачивает в переулок, ловко пробирается по каким-то немыслимым сугробам, великолепно жонглирует палкой. Высокая его фигура врезается в снег, как ледокол. Я сразу

отстаю. Он оглядывается:

— Ну, чего вы плететесь? Живее!

— Понимаете, Корней Иванович, у меня привычный вывих ноги. Последствия волейбола…

Чуковский иронически смотрит на меня.

— Волейбол? А я, как говорят в Одессе, держал вас за футболиста. — Он спускается ко мне. — Возьмите палку!

Я пугаюсь:

— Что вы, Корней Иванович!

— Без разговору! Берите, говорю вам!

— Я не возьму. Вдруг вы упадете…

— У меня нет привычных вывихов, — с великолепным презрением говорит Чуковский. И, насильно сунув мне палку, так же свободно шествует по сугробам.

Я тащусь за ним, умоляя:

— Возьмите палку, возьмите…

— Догоните — возьму, — не оборачиваясь бросает Корней Иванович.

Но где там! Видно, что этот путь он знает наизусть. И первым выходит к насыпи.

— Скорее, — кричит он мне, — поезд идет!

Я скатываюсь к нему, но он разочарованно машет рукой.

— Электричка. Не годится.

— Почему?

— Такой порядок.

Я ничего не понимаю, но молчу. Вдали показывается дымок. Чуковский оживляется.

— Задумайте желание! — командует он. — Задумали?

— Задумал.

— Считайте! — азартно кричит он.

Невольно увлеченный этой игрой, я считаю вагоны и радостно кричу:

— Четырнадцать!

— Ну вот и хорошо! — спокойно говорит Корней Иванович. — Это гаданье верное.

Как ни странно, от этой маленькой удачи настроение у меня поднимается. Я отдаю Корнею Ивановичу палку, и мы «на равных» шагаем обратно. При каждом моем удачном прыжке Корней Иванович с преувеличенным ужасом восклицает:

— Осторожно! У вас же вывих!

Потом он замолкает. Поглядывает на меня искоса. И наконец говорит:

— Я понимаю, что это неприлично, но мне ужасно хочется знать: что вы загадали? Можете не отвечать, я не обижусь.

— Я жду письма… — говорю я после паузы.

— Ручаюсь, что вы получите это письмо! Почта уже была. Можно я пойду с вами?

— Конечно, Корней Иванович. Только вы мне скажите: почему электричка не годится?

— Потому, что у нее нет паровоза.

— Ничего не понимаю.

— Получите письмо — объясню.

Мы доходим до Дома творчества. Письма мне нет.

— Ничего, — утешает меня Чуковский, — завтра придет.

На другой день

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.