Воспоминания о Корнее Чуковском стр. 170
Лики Мизиновой.
Корней Иванович:
— Он не любил ни Лики, ни Книппер, ни одной женщины не любил. Такая острая была наблюдательность, такая сила ума… Они мешали ему любить.
Читал «Возмездие» Блока и говорил сыну:
— Ты посмотри, как это совершенно. Одна строфа делится пополам, где это надо, другая идет целиком. Каждая разнообразна, у каждой свой ритмический рисунок. И как в музыке, когда ждешь следующую ноту, так и здесь — именно эту ждешь.
Николай Корнеевич:
— В том-то и беда, что у нас стиховедение находится на самом примитивном уровне. Вот если бы ты со своим слухом к стиху сформулировал все, что ты слышишь и понимаешь!.. В нашем стиховедении даже терминологии соответствующей нет. Я уверен, что в музыке все поддается анализу. В поэзии то же самое, что в музыке. Но тот, кто знает поэзию, не знает музыки, а кто знает музыку, не знает поэзии… А ведь что происходит: синтаксис, грамматический строй фразы (это неверно, что слово выражает мысль, — мысль выражает фраза) ложится на метрику, это и создает ритм, движение: «Я послал тебе черную розу в бокале…»
Корней Иванович:
— Верно… Верно.
Николай Корнеевич:
— Его отец был неинтересный человек, поэтому он не закончил поэмы.
Корней Иванович:
— Нет, это неверно. Он отца обрисовал вполне. Он просто не знал, о
чем дальше писать.
Что бы он ни делал, он делал на редкость тщательно. Встретил в Доме творчества калмыцкого поэта, расспрашивал об их литературе, просил почитать калмыцкие стихи. Вслушивался в ритм. Придя домой, взял БСЭ и прочитал статью о Калмыкии.
Репродукции, иллюстрации в книгах рассматривал долго, внимательно, вглядываясь во все детали. Снял однажды с полки книгу об импрессионистах и стал изучать картину Манэ «Казнь императора Максимилиана». Потом попросил прочитать ему в БСЭ все обстоятельства гибели императора. Не удовлетворился этим, взял Британскую энциклопедию, прочитал там статью и перевел на русский. А назавтра проверял меня: когда и почему казнен Максимилиан.
Писал книгу о Чехове. К тому времени его маленькая книжка «Чехов», посвященная личности великого писателя, была уже издана. Теперь Корней Иванович решил продолжить ее, проанализировать творчество Чехова, его приемы, образы, язык… Перечитывал письма Чехова, просматривал свои старые записи на карточках, говорил и думал только о Чехове, и сидя за письменным столом, и во время прогулок. Не переставал повторять, как Чехов гениален, как совершенен его рассказ «Скрипка Ротшильда». Этот рассказ Чуковский любил больше всего. Писал и бросал.
— Я разучился писать… Я старый… Я никуда не гожусь…
И снова садился за Чехова. Но вдруг заявил, что больше не будет им заниматься.
— В работе меня больше всего привлекают открытия. Я всю жизнь что-то открывал. Некрасова прежде считали только гражданским поэтом, никто не видел, что он великий художник. Я был фельетонистом, от меня не ждали серьезных исследований. А я стал понемножку изучать Некрасова, подбирать факты, замечать никем не увиденное. Начал со статей. И вот написал книгу… Само название «Мастерство Некрасова» было новшеством. После меня все стали называть свои книги «Мастерство» такого-то… Влияние Пушкина на Некрасова, влияние фольклора — это все мной найдено… Я первый перевел Уитмена, написал очерк о нем. В 1919 году я принес в издательство «Academia» воспоминания Авдотьи Панаевой с моими комментариями. Там удивились: «Ведь мы