Вовка в Тридевятом царстве стр. 3
можно так относиться к «Родной речи»? Ты ведь разговаривать разучишься! Ну что это такое? — Она хлопнула по книге и показала пальцем на облако взметнувшейся пыли.
— Пиль! — оглянувшись, воскликнул Вовка.
— Вот, вот! Начинается! Не пиль, а пыль!
— Пыль — это пыль, — кивнул головой в знак согласия Вовка, — а пиль — это вовсе не пыль. Это — «взять»!
— Это по-каковски же? — удивилась Екатерина Петровна.
— По-сенбернаровски, ну, по-собачьему, значит.
— Значит, ты уже научился разговаривать по-собачьему? Может, теперь это и будет твоей родной речью? Ну-ка, иди сюда.
Вовка, тяжело вздохнув, подошёл к столу.
— Мамочка, мне ужасно некогда!
— Ну, коль некогда, тогда быстро ответь: сколько будет, если 36 разделить на 9?
— Честное слово, — возмутился Вовка, — какие-то детские вопросы задаёшь — даже отвечать неудобно.
— А ты всё-таки попробуй.
— Ладно. Если, значит, разделить, то… — Вовка помолчал. — Три будет!- выпалил он.
— Два будет!
— Где два будет?
— В твоём дневнике, — печально проговорила мама.
Вовка задумчиво почесал затылок.
— А разве не три?
Тут в щель высунулась морда Ральфа. Взглянув сочувственно на Вовку, он осторожно гавкнул.
Вовка удивлённо посмотрел на собаку.
— Тогда четыре? — не очень уверенно произнёс он.
— Дожили! Уже Ральф тебе подсказывает. Может, попросить его, чтобы и задачку он за тебя решил?
Вовка хихикнул, представив Ральфа за письменным столом, подмигнул псу, и они тихонько шмыгнули из комнаты.
Екатерина Петровна подошла к буфету.
— Вовка! — позвала она. — Здесь стоял рыбий жир. Куда ты его спрятал?
— Я его не прятал, а взял, — пояснил Вовка маме, снова высовываясь из-за двери.
— Может, он даже выпит? — с сомнением в голосе спросила Екатерина Петровна.
— Можешь в этом даже не сомневаться!
— Ага. — Екатерина Петровна взяла из вазочки конфету и протянула её Вовке. — Тому, кто выпил рыбий жир, полагается конфета. Можешь прямо сейчас её съесть.
— Не могу, — тоскливо посмотрев на конфету, с грустью проговорил Вовка. — Ты же сама сказала, что она полагается тому, кто выпил рыбий жир. Я ведь не знал, что за это полагается целая конфета. Предупреждать надо!
— Интересно, кто же тогда его выпил?
— Ральф!
— Как — Ральф?! — схватилась за голову Екатерина Петровна.
— Как? Очень просто.
Вовка встал на четвереньки, подбежал к воображаемой миске и изобразил собаку, старательно её вылизывающую.
— И как только такое тебе пришло в голову, — возмутилась Екатерина Петровна.
— Это не мне пришло в голову. Так написано в книжке. К твоему сведению: любимая пища собак — это овсяная каша с рыбьим жиром, — гордо
продемонстрировал свои знания Вовка, поднимаясь с четверенек.
Он взял из рук мамы конфету, развернул и откусил ровно половину.
— Почему ты ешь конфету? — опять возмутилась Екатерина Петровна. — Ведь рыбий жир пил не ты!
— Не я, — жуя конфету, согласился Вовка. — Дело в том, мама, что собака — друг человека. Значит, получается, что Ральф — мой друг. Правильно? А друг всегда даст другу откусить от конфеты. Всё по-честному: ему половина, и мне половина.
— Ты со своим Ральфом скоро окончательно выведешь меня из терпения!
— Не надо окончательно. Ведь ты даже не представляешь, какой он способный. Вот, послушай. Ральф, помогай!
Вовка