Возлюби ближнего своего стр. 375
Вы знаете что-нибудь о Штайнере?
– Нет, ничего. Марилл говорит, что узнать о нем что-либо невозможно. Штайнер наверняка не станет писать. Просто возьмет и вернется. Вдруг придет к нам, и все.
Керн недоверчиво поглядел на нее.
– Марилл серьезно верит в это?
– Все мы верим, Людвиг. А что нам еще делать?
Керн кивнул.
– Действительно, делать больше нечего. Он уехал только неделю назад. Может быть, все-таки пробьется.
– Должен пробиться. Ничего другого я себе не представляю.
– Время вышло, – сказал надзиратель. – На сегодня хватит.
Керн обнял Рут.
– Возвращайся! – прошептала она. – Возвращайся поскорее! Ты останешься здесь, в «Сантэ»?
– Нет. Нас перебросят к границе.
– Я попробую добиться еще одного свидания! Возвращайся! Я люблю тебя! Приходи скорее! Мне страшно! Я хочу поехать с тобой!
– Это невозможно. Твой вид на жительство действителен только в Париже. Я вернусь.
– Я принесла тебе деньги. Они спрятаны под бретелькой. Вытащи их, когда поцелуешь меня.
– Мне ничего не нужно. Хватит того, что у меня есть. Оставь их себе! Марилл тебя не бросит. Может быть, скоро и Штайнер приедет.
– Время вышло! – повторил надзиратель. – Не плачьте, детки! Ведь не на гильотину он идет!
– Прощай! – Рут поцеловала Керна. – Я люблю тебя. Возвращайся, Людвиг!
Оглянувшись, она взяла пакет, лежавший на скамье.
– Здесь немного еды. Внизу пакет проверили, все в порядке, – обратилась она к надзирателю. – Прощай, Людвиг!
– Я счастлив, Рут! Господи, до чего я счастлив, что у тебя есть вид на жительство. Теперь эта тюрьма будет для меня раем!
– Ну, пошли! – сказал надзиратель. – Пошли обратно в рай!
Керн взял пакет. Он оказался довольно тяжелым. По дороге в камеру надзиратель задумчиво проговорил:
– Моей жене, знаете ли, шестьдесят лет, и у нее появился небольшой горб. Иногда мне это бросается в глаза.
Керн пришел в камеру в момент, когда служитель стоял у двери и раздавал миски с супом.
– Керн, – проговорил Леопольд с кислой миной.
Снова картофельный суп без картофеля.
– Это овощной суп, – заметил служитель.
– Скажешь еще, что это кофе, – ответил ему Леопольд. – Тебе я верю на слово…
– Что у тебя в пакете? – обратился к Керну вестфалец Мэнке.
– Еда. Только не знаю какая.
Лицо Леопольда засияло, как алтарь католического собора.
– Ну-ка, разверни его! Быстро!
Керн развязал шпагат.
– Масло! – молитвенно прошептал Леопольд.
– Как подсолнух! – добавил Мэнке.
– Белый хлеб! Колбаса нескольких сортов! Шоколад! – в экстазе продолжал Леопольд. – И вот еще… глянь-ка… целая головка сыра!
– Как подсолнух, – повторил Мэнке.
Леопольд не обратил внимания на насмешку и горделиво выпрямился.
– Служитель! – повелительно произнес он. – Возьмите свою гнусную баланду и пойдите-ка вы с ней к…
– Стоп! – прервал его Мэнке. – Не спеши! Ох уж эти мне австрийцы! В 1918 году мы из-за них проиграли войну! Давайте миски сюда, – сказал он служителю.
Он взял их и расставил на скамье. Положив сюда же остальное продовольствие, он с умилением принялся созерцать этот натюрморт. На стене, прямо под сыром, красовалось написанное каким-то заключенным изречение: «В жизни все – одно мгновение, даже пожизненное заключение!»
Мэнке ухмыльнулся.
– Будем считать овощной суп чаем, – объявил он.
А теперь давайте поужинаем, как образованные люди! Как ты считаешь, Керн?
– Аминь! – ответил тот.
– Завтра я приду к тебе снова, Мари.
Штайнер склонился над ее спокойным лицом и выпрямился. В дверях стояла