Возвращение Томаса стр. 23
Да, вера в Христа... на самом деле это не вера, а учение, но для непосвященных мы говорим мягче — вероучение, а для совсем простого народа — вера в Бога. Но ты-то понимаешь, что это строгое учение, на основе которого мы пытаемся улучшить саму природу человека. Ведь понимаешь?
Олег помедлил с ответом. Священник, с виду туповатая деревенщина, совсем не прост, если это понимает и облекает в такие простые и понятные для паствы слова. Конечно, сам до такого не додумается, но в том и сила церкви, что даже вот таких простеньких учит мыслить и говорить правильно.
— Я много видел учений, — произнес он уклончиво. Видя недоумение на лице священника, пояснил: — Я побывал в Святых Землях, где изучал многие... учения, верования, религии... Все берутся улучшить природу человека. Все улучшают природу человека. Но я пока еще не увидел решающего перевеса ни у кого...
Послышались быстрые шаги, Олег улыбнулся — священнику, развел руками, мол, обращение язычника прервано на самом интересном месте. Из темноты выбежала запыхавшаяся Лилит, водопад иссиня-черных волос крупными локонами падал на плечи и на спину, пара прядей часто поднималась в такт бурно вздымающейся груди под блузкой с низким вырезом.
— Вот ты где! — воскликнула она с негодованием. — Здравствуйте, святой отец!.. Олег, ты чего от
меня спрятался? Думал, не найду?
Олег развел руками, показывая священнику, что, когда появляется женщина, это вообще конец света, а не только умным речам, обнял Лилит, и так в обнимку они удалились в темноту. Священник вздохнул, перекрестился. Показалось очень символическим, что эти двое ушли во мрак, словно во тьму безверия.
Лилит мурлыкала и прижималась к Олегу так, что ее тело словно растекалось по нему, наполняя сладким теплом и негой. Он вел ее, слегка обнявши за плечи, узкие, но по-женски округлые и мягкие, пальцы инстинктивно сжались, прочувствывая горячую нежную плоть. Лилит замурлыкала и прижалась еще сильнее, он пробормотал:
— А ты точно... не суккуб?
Она хихикнула:
— Что, уже сталкивался?
Он помотал головой.
— Было такое в жарких землях, когда с Томасом вышли из Святых Земель. Но, правда, мне повезло.
— Это как?
— Все бросались на него, — пояснил он. — А мне оставалось только бить их по затылкам. Крылатым отрывал их порхалки... Не вскидывайся, я же знал, что отрастут... со временем.
Она засмеялась, вскинула голову и посмотрела ему в лицо влюбленными глазами.
— Знаешь, если бы я была совсем молоденькой, я бы тоже бросилась на шею... или не на шею именно такому вот, как твой благородный и такой милый друг.
— И что, эти суккубы молоденькие? — спросил он с сомнением.
Она вздохнула, плечи чуть поникли, а голос стал печальным:
— Нет, это все старое поколение. Новое, увы, не приходит на смену. Так что суккубы, несмотря на их бессмертие, обречены... А что не поумнели, то... ты в самом деле полагаешь, что женщина должна быть умной?
Он содрогнулся, словно внезапно попал под ледяной водопад.
— Нет, упаси от такой...
Она прищурила прекрасные лиловые глаза.
— Значит, не считаешь меня умной?
Он затряс головой.
— Нет, конечно! Зачем тебе такая глупость?
— Быть умной — глупость?
— Для женщины, — пояснил он.
— Значит, я дура?
Он вздохнул.
— Разве я сказал так? Я сказал, что зачем тебе быть умной, когда