Возвращение Томаса стр. 430
никак не высказал своего отношения, а прелат, понятно, на него посматривал чаще и с опаской.
— Мы здесь, — сказал Томас первым, — ваше преосвященство, прикидываем, где у Адовой Щели может быть уязвимое место. Но трудно что-то говорить, когда прем наугад...
Прелат степенно опустился на сиденье, положил руки на подлокотники, особенно широкие в сравнении с его тонкими иссохшими костями.
— Я подходил близко, — обронил он, — но зайти не сумел... Слишком могуче Зло, слишком сильна его власть над нашей плотью. Я убоялся, что не смогу... что не устою... Увы, я всего лишь человек...
Томас молчал, не зная, что сказать, прелат смотрел на них настолько глубоко запавшими глазами, что иногда глазницы выглядели пустыми.
Олег после долгой паузы обронил:
— Ну, как понимаю, вы не простой человек. Простые сидят дома и пьют пиво. Или пьют пиво в компании таких же простаков. А вы — человек церкви.
Прелат покосился на Томаса, тот сама почтительность перед святостью человека Ватикана, вздохнул и сказал Олегу кротко:
— Служителями церкви не рождаются. Все приходят разными путями.
Томас спросил почтительно:
— Но у вас-то путь был прямой и короткий?
Прелат помялся, снова вздохнул.
— Не совсем, сын мой. Я бы сказал точнее, совсем не так. Однако Господь наш сказал, что одна раскаявшаяся блудница ему дороже, чем сто девственниц... на сии великие слова уповаю, в них мое спасение! Я, сын мой, в молодости вел несколько недостойную и не совсем честивую жизнь...
Он замялся, подыскивая слова, Олег буркнул с иронией:
— Ага... недостойную и не совсем честивую жизнь... гм... я бы сказал, очень мягко сказано.
Томас вертел головой, начиная сам договаривать недоговоренное, но от этого становилось так страшно, что готов был сунуть голову под одеяло и крепко-крепко зажмуриться. Прелат бросил на него быстрый взгляд, вскинул брови и посмотрел вопросительно на Олега. Тот кивнул успокаивающе, дескать, этот свой, хороший и простой рыцарь, дуб дубом, как все военные, все равно ничего не поймет. А что поймет, все равно завтра забудет.
— Да, — ответил прелат с глубоким вздохом, — ты сказал верно... странник. Я щажу себя даже теперь. Конечно же, я вел очень распутную и недостойную жизнь.
Томас слушал с удивлением, на лицо прелата набежала тень, лицо исказилось мукой, Томас смотрел с непониманием, как худые щеки залила густая краска стыда, затем кровь так же резко отхлынула, побледневший посланник Ватикана смотрел в пространство со страхом и мольбой.
— Да ладно, — сказал Олег, — все так жили. Чего себя винить?
— Не все, — возразил прелат. — Но даже если сейчас большинство живет еще так, то почему мы должны жить, как все?
Ведь уже тогда были... как сейчас помню... и никогда не забуду: по раскаленной от зноя улице он несет на спине огромный крест, легионеры идут по бокам равнодушные, толпа кричит, свистит, смеется, а он идет, спотыкается, его шатает... Я вышел из дому, веселый и хмельной, посмотреть на шум, и тут он прислонился плечом к углу моего дома отдохнуть минутку... Легионеры остановились, дают перевести дух, а я закричал: «Иди, иди!.. Нечего здесь тут!», и он пошел...
Прелат скрипнул зубами и опустил голову. Из глаз покатились ручьем слезы. Томас застыл, не веря своим ушам, он старался вспомнить имя этого человека, но в голове