Возвращение Томаса стр. 444
— Святой отец, с вашего разрешения пойду соберу вещи. Чем раньше выедем, тем раньше... все случится.
Отец Крыжень замешкался с ответом: монахи заканчивают трапезу общей молитвой, потом расходятся, Олег же поклонился еще раз, как будто получив разрешение, и покинул зал.
Томас завистливо вздохнул. Никогда не сумеет вот так же небрежно делать все по-своему, никогда его манеры не будут настолько уверенными, что даже грубость выглядит уже не грубостью, а пренебрежением великого человека мелочами.
«А все равно ты язычник, — сказал он мысленно. — Язычник, язычник! Отсталый язычник. А я вот христианин. Уже этим — лучше».
Олег медленно укладывал в мешок всякие мелочи, в глазах глубокая задумчивость. Когда Томас открыл дверь, спросил, не оборачиваясь:
— Стоит ли брать одеяло?.. Если к обеду уже будем там...
— Стоит, — ответил другой голос.
С Томасом в келью вошел прелат, еще более маленький и сухонький рядом с массивным отцом Крыженем. Настоятель с порога перекрестил язычника благословляющим жестом, тот и ухом не повел, бросил в мешок узелок с трутом и огнивом, пошарил глазами по сторонам с вопросом.
Прелат сказал негромко:
— Я всю ночь провел в нелегких размышлениях, только к утру мне открылась истина. Я понял, что твое детское неприятие христианства, для прихода которого ты так много сделал, что-то вроде суеверной боязни сглазить! Начало получаться то, о чем ты так долго мечтал, а ты все шепчешь и крестишься...
— Я? — спросил Олег с негодованием.
— Ну не крестишься, — поправил себя прелат, — а просто шепчешь, плюешь через левое плечо, бросаешь соль, ругаешь во все корки... Богоборец, хватит трусить, все получилось! Получилось. Уже получилось!
Олег сказал раздраженно:
— Да что получилось? Еще ничего не получилось. Так, первые робкие шажки...
Прелат вскинул ладонь.
— Цель слишком высока! К ней идти еще долго, Олег. Это для простонародья рассказываем о скором пришествии Христа. И о близком конце света. На короткие дистанции они еще могут согласиться, а вот на тяжкий путь во много поколений... гм...
Олег обронил:
— За выдуманным.
— За мечтой, — поправил прелат строго. — За Великой Мечтой. Ты ведь знаешь, если человеку долго говорить, что он свинья, то вскоре захрюкает. Если вот так выдавливать из него свинью, хотя бы по капле в поколение, то, глядишь, через тысячу лет сделаем вообще ангела.
— Не сделали, — отпарировал Олег сварливо. — Как раз тысячу уже давите.
— Ну и что? Это государства за тысячу лет на одной и той же земле рождаются и умирают по много раз, а церковь только растет и крепнет. Я могу тебе предсказать, что вот пройдет еще тысяча лет, многие королевства исчезнут, многие появятся, мир
станет другим, но церковь будет еще сильнее и в большей славе, чем сейчас. И люди станут праведными, чистыми, благородными и нравственными все до единого!
Олег подумал, спросил с сомнением:
— Это в двухтысячном году?.. Посмотрим-посмотрим.
Щеки настоятеля залила восковая бледность. Томас с испугом понял, что отец Крыжень представил себе бездну лет, отделяющую от этого невероятно далекого двухтысячного года, язык его в ужасе примерз к гортани, только в глазах жалость к человеку, которому суждено ждать прихода Христа на землю.
Олег встряхнул мешок, завязал веревкой, одеяло осталось на скамье, в глазах грозное веселье. Томас сказал торопливо:
— Да и это может не понадобиться.
— Верно, —