Врата небес стр. 249
Тьму голос заполнил комнату, вновь и вновь отражаясь от непроницаемых стен. Сдерживая слишком громкое прерывистое дыхание, человек поднял голову, оставаясь на коленях. Хозяин Мрака опустил краткий взгляд на склоненного перед ним. И протянул ему чашу. Человек принял ее. Ощутил перемену в весе.
Она была пуста.
— ГОТОВЬСЯ познать наступление слабости. Грядут пустые, серые времена, и даже соломинка может сокрушить мощь растущей империи. Даже бессильный росток.
Голос медленно затих, нескончаемые его отражения опустились в многолетнюю пыль, припасенную временем и старостью этого зала. И преклоненный почувствовал, как исчезает сковывающая волю Сила, как отступает ледяное дыхание смерти.
— Властитель, — прошептал он, жадно вглядываясь в растекающийся, стелящийся по камню и теряющий форму мрак. — Я могу умертвить и других Преступивших. Всех до единого!..
«Оставшиеся слишком ничтожны. Но не надейся на долгий отдых: вскоре тебе предстоит долгое путешествие на север…»«В Дэртар?! В Талер?! В Лерон?!» — Глаза преклонившего колени полыхали невысказанными вопросами; сердцем он чувствовал: в его действиях рождается и облекается плотью история Объединенного Союза, меняются судьбы тысяч и тысяч жизней. Он призвал в мир Властелина!.. Это повергало его в трепет, а вопросов становилось все больше.
— В сердце пустоши, — ответила колеблющаяся темнота, — нам предстоит пробудить мертвый прах к жизни… жди, — невесомый, пергаментносухой голос посыпался растрескавшейся каменной крошкой с полуразрушенной стены за алтарем, залитым кровью: в этой стене растворилась последняя из пришедших сюда теней…
…Как всегда после обряда, связанного с высшим напряжением духовных и телесных сил, Салегрин ощутил накатившуюся густым валом волну опустошения; в зрачках плавала мякоть раздавленных переспелых груш, хотелось уснуть и проспать ровно вдвое больше времени, чем понадобилось для подготовки к жертвоприношению.
Забытое за пять последних пустых лет жреческое вдохновение схлынуло, и теперь все сильнее ощущался запах остывающей крови и внутренностей, раскиданных по полу вокруг жертвенного камня. Визжащие голоса умирающих, бок о бок с которыми Салегрин принимал жреческий сан во мрачном Храме Отца, спрятанном далеко на юге в бескрайнем лабиринте черных скал, продолжали звучать у него в голове, умоляя, проклиная и захлебываясь болью. Он еще раз окинул усталым взглядом зал, ставший полем жестокой бойни, и темнота не смогла укрыть от него ни одной даже самой мелкой черты. Она отступила с опаской, опускаясь на колени перед тем, кто сотворил невозможное. А человек смотрел, постепенно успокаивая свои мятущиеся мысли. Ему хотелось запечатлеть в памяти дело своих рук, совершивших угодное Отцу. О прощении с их стороны он и не думал.
Мертвый Тирлех так остался лежать с распоротым животом, не доползши четырех шагов до выхода, правой рукой прижимая вылезающие при каждом движении кишки, а левой продвигаясь вперед. Он был левшой.
Кан-Яростный, чей язык считался основным сокровищем кочевничьей ветви темного жречества, опрокинулся на спину, и Салегрину хорошо был виден ужасающий взгляд его черных закатившихся глаз, полный ненависти и муки; вырванное кочевничье сокровище валялось рядом, на каменном полу, между сведенными в судороге руками умершего от боли.
Визир-Вихрь, лучший из воинов южных земель, уроженец маленького горного племени усунгов, так и не успел понять, что происходит: он был опаснее других, а потому и умер первым. Проткнутый собственным прославленным мечом, прежде пившим кровь многих жертвопринесенных, а теперь отдавшим всю накопленную силу сотворившему обряд, он сидел