Врата небес стр. 261
заплакали. От смеха.
— Ну, расшумелися, — насмешливо прогудел Хозяин, вынося небольшой поднос с двумя тарелками и кружкой. До юноши дотянулся запах свежеиспеченного хлеба, аромат мяса, овощей, зелени и молока. Даниэль услышал, как взволновался его желудок.
— Видно, совсем уж в детство впадаете, — продолжил Толстяк, ставя еду перед Ферэлли, — увидели человека нового, и тут же перед ним плясать. Ровно дети малые. Можа, перед нами потрахаетесь развлечения ради?
— Надо ж узнать, кто он такой, — низким басом громыхнул тот, что соглашался с близостью бури, огромный, в два раза толще Хозяина великан, явно смесь человека с каким-нибудь из младших гигантов, — рожа мягкая, словно бабья, ручки слабые, как былинки, а одежонка-то получше нашей будет. Да и кольцо золотое, с камнем рубином. С руки так и спадает. Эй, Фирелли, чо это за кольцо?
— Подарок друга, — ответил Даниэль, снимая Вельхово кольцо с огромным рубином и убирая его в сумку.
— На ножик посмотрите, — посоветовал остальным низенький толстяк со злым лицом.
— За кинжал тот, ежели так же хорош, как рукоятка и ножны, я бы полпальца отдал…
— Ррагнн Тхерг! — неожиданно злобно рявкнул тот из гноллей, что сразу испугал Даниэля, теперь чуть наклоняясь вперед. Даниэль даже отсюда различал, какая непримиримая, алчная злоба горит в его маленьких, глубоко посаженных глазах. Он чувствовал сильный
собачий запах, идущий от стола, где сидели оба собакоглавые. И Даниэль внезапно почувствовал сильный, трудно сдерживаемый озноб.
В трактире воцарилась тишина.
— Отвечай, — наконец приказал Хозяин, садясь прямо за стойкой, — кто ты такой. Все про себя. Ррагнн тебя спрашивает.
Даниэль посмотрел собакоглавому прямо в глаза. Что-то насмешливо сверкнуло в его глазах, отразилось в красивом, бледном и странно отрешенном лице; юноша не видел себя и не знал, что в этот момент, глядя на него, застыла бы и сама Катарина, с удивлением изучая странное, необычное выражение этого классически великолепного лица, придавшее ему совершенно новые черты.
— Я, — сказал он, сердцем чувствуя, как нарастает, пульсирует внутри него странное и страшное что-то, — я… — жестокий, непререкаемый спазм охватил его горло, рванул руки к нему, заставил схватиться ладонями за шею, в тщетной попытке помочь воздуху пройти в легкие; в глазах потемнело, Даниэль, по стойке съезжающий на пол, краем гаснущего сознания расслышал, как Хозяин повелительно и яростно выкрикнул что-то.
Хватка мгновенно ослабла.
— Ерренг’ош-ш-ш! — презрительно бросил собакоглавый, откидываясь на спинке жалобно скрипнувшего дубового стула: мускулы его, не прикрытые никакой одежкой, кроме врожденной шкурной брони и четырех перевязей, пересекающих грудь, на мгновение напряглись, являя зрелище поистине страшное, и расслабились.
— Харрт хзогг. Ррагнн дра тзар нарг! — грубо добавил он и что-то нечленораздельно рявкнул.
— А ведь прав Ррагнн! — в наступившей тишине насмешливо молвил скрипящий. — Руками он его не трогал. Он его вообще не трогал. Просто голоса лишил. А мог вообще задушить. Так что…
— Заткнитесь, твари! — разъяренно заорал Толстяк, тряся подбородками. — Это мой трактир, и я здесь хозяин! Если кто в этом сомневается, тотчас вылетит отсюда, и никогда, слышите, никогда сюда не вернется! A-а, псы? Забыли, кто вы и где вы?! Напомнить?!
Воцарилась гулкая, ничем и никем не прерываемая, опасная тишина.
Даниэль чувствовал, как медленно просыпается, разрастается и тянет взгляд, силу, руки, щупальца, — к ним, сюда, невидимое, страшное Нечто. Он начал трястись, еще ниже сползая