Врата небес стр. 262
на пол, не в силах преодолеть даже это слабое воздействие, прийти в себя и встать.
Хозяин поднялся и стоял теперь во весь рост, сжимая в руках поднос, как будто тот был страшным оружием, способным скосить весь передний ряд.
Он молча обводил взглядом таверну, останавливая его на каждом из тех, кто был здесь.
Даниэль вдруг подумал, что не помнит, как и когда исчез маленький черный Дракон. Он просто взял и исчез, вместе с лампой, — может быть, просто не влетел сюда за ними?.. Горло мучительно болело, он сглатывал и пытался ровно дышать, и чувствовал при этом, что говорить точно не может. Что обладающий неизвестной, жестокой и очень большой силой собакоглавый одним движением руки чуть не убил его. Кто же он такой?!
— Ясно? — в конце концов после долгого молчания спросил Толстяк.
— Ррагнн хвар’т граср, — медленно, мрачно и темно ответил, вставая, Ррагнн. — К’харр внаррг стхарр. Кра-агх-х-х!
Толстяк пошатнулся, Даниэль увидел, как он побледнел после того, как собакоглавый выбросил руку вперед. Он стоял, возвышаясь надо всеми, ростом выше Гленрана примерно на голову или чуть меньше, и еще мощнее, чем он по крайней мере на вид.
Оказывается, он носил кожаную юбку с металлическими и костяными пластинами и несколько запутавшихся в шерсти амулетов.
— Поединок, — зашептались в толпе, — поединок?!
— Ш’шо-о-о!..
— Хрень какая, клянусь кишками Тармаамрата, что за хрень?!
— Он спятил, точно, спятил…
— Ш’рас-вши-ис-с-с. Кла-врайш-шии-с-с-с, — уверенно добавил один из гоблинов, крутя пальцем у виска.
Остальные, переговариваясь негромко, ждали реакции Толстяка.
— Ты хочешь поединка, — схватившись рукой за грудь, яростно массируя пульсирующее болью сердце и медленно, неотвратимо багровея, прошипел тот, — ты, вонючая драная псина, желаешь честного поединка?! Ты, закатанное в шерстину собачье дерьмо, вскормленное помоями из мочи своей сожранной матери… и обрубленного хвоста твоего поганого отца, пытаешься вызвать меня-а?! — Он пошатнулся, скривился от боли, что-то неразборчиво-яростно зарычал, сам теперь все более походящий на гладкую, потную собаку, сделал широкий шаг вперед — шаг, от которого чуть вздрогнул каменный пол и посыпалась со стен пыль.
— Ты, выкормыш, гаденыш, которому лишь я позволяю жить!.. И вы все, затраханные уроды, не знающие своего места!!. Тараканы, выродки, крысы!!.. Клопы, идиоты, высокие эльфы!.. — Он размахнулся и бросил свой поднос прямо в возвышающегося впереди гнолля.
Тот отбил его молниеносным движением огромного кулака, смял ударом так, что тонкое железо визгливо скрежетнуло.
— Ррагнн с’хварр таррга! — громко и раскатисто рявкнул он. — Хранн браа! Тхорр! — и медленно, чуть пригнувшись, двинулся вперед.
Оружия он не вынимал. Да и ничего, кроме висящего на поясе длинного, широкого кинжала, более похожего на короткий меч, а
еще более — на мясницкий тесак, у собакоглавого не было.
Даниэль неожиданно заметил, что двое — Скрипящий и один из внимательных, молчаливых людей в другой части комнаты, наблюдают за происходящим очень спокойно и внимательно. Ему показалось, что щупальца уже проникли сюда, и он, вздрогнув, задохнулся от наваливающегося со всех сторон темного, давящего страха.
«Остановись! — внутренне воскликнул он, пытаясь шевелить губами, выкрикивая те же самые слова. — Остановись! Они именно этого и ждут! Стой, чертов дурак!..» — но с губ его срывалось лишь безумное клокотание.
— Ах ты!.. — задохнулся Толстяк, услышав слова гнолля, увидев, как он движется вперед. — Ах ты-ы-и!.. — Лицо его побагровело, напряглось,