Врата Валгаллы стр. 132
переместился в командирский угол.
— Кошачьи консервы, гелевые вкладыши для его… ванночки, липкие роллеры — ими легко снимать шерсть с комбезов.
— И ещё контрасекс ему, — тяжко вздохнул Рубен, подтверждая файл командирским кодом. — Чтоб «смирно» знал. Ещё важное есть? Тогда комэск ушёл.
С этими словами он скинул ботинки, сунул в ухо «ракушку» приёмника и завалился на командирскую койку, лицом к степе, предоставив Шельмам заниматься своими делами. Предел его замотанности на сегодня был превышен.
* * *Среди ночи, среди дня тяжко мучает меня
то ли сон мой, то ли придурь, то ли муть:
серый дождик моросит,
в сером небе гусь висит — это я…
— Машины прибыли!
Вопль динамика, ворвавшийся из наушника прямо в мозг, был, вероятно, каким-то образом оформлен в соответствии с системой армейских обращений, но спящее сознание отсекло всё, кроме сути. А суть сработала, как гидравлика выталкивания: Рубен подскочил, ударом ладони врубая в отсеке свет.
— Машины пришли!
Шельмы посыпались с коек, словно по боевой тревоге, ещё и глаз не продрав спросонья, а уже затягивая «молнии» комбинезонов. И то — боевые тревоги вскорости станут буднями. Приход же машин — судьбоносная встреча, важность её очевидна каждому пилоту и без приказа командира эскадрильи.
Грохочущим вихрем Шельмы пронеслись по трубчатым коридорным кишкам к «своему» ангару, ещё пустому, где только ползали взад и вперёд дроиды-уборщики, и почтительно сгрудились за спинами команды механиков, которые распоряжались приёмом загруженных кассет. И даже дыхание затаили, прикинувшись, что их вообще нет, когда раздвинулись внутренние ворота шлюза.
Чрево его было освещено ярче, чем просторное низкое помещение ангара, металлопласт внутренней отделки отражал люминесцентный свет, поэтому кассета вышла чернильным пятном, почти неразличимым в сияющем нимбе.
Пилоты не выдержали. Транспортёр ещё двигался, а Шельмы, протиснувшись вперёд, во все глаза рассматривали забитые в ячейки новенькие машины. Рубен двинулся к хвосту, надеясь, что народ у него взрослый и без присмотра под гусеницу не угодит. Череда
округлых носов — одиннадцать штук — проплыла над его головой. Он остановился перед двенадцатым. Створки грузового шлюза сомкнулись, на секунду стало темно. Кряжистый пожилой механик, глянув на пилота искоса, с помощью ПДУ выпустил шасси — и это была песня, как беззвучно они вышли! — снял машину с колодок, и истребитель плавно выскользнул из ячейки на палубу. Рубен пригнулся, пропуская стабилизатор над головой. Впечатление было — будто большая рыба проплыла поверху, хищная и лёгкая. Дышащая холодом от пребывания в неотапливаемом грузовом отсеке. Повинуясь механику, с потолка выдвинулась люминесцентная лампа, зависла над истребителем и залила его белым режущим светом.
— Что за чертовщина! — голос Магне ни с чьим не перепутать, парень не умеет соизмерять звук, и весёлое эхо мечется под стропилами. — Я прежде таких не видал!
— Это, я так полагаю… — Рубен сделал несколько неторопливых шагов вдоль корпуса, и, вынырнув из его тени, вновь оказался в поле зрения эскадрильи: — …Тецима-9. О которых так долго твердила общественность.
— Bay! — все голоса эскадрильи блуждали где-то вдалеке, на периферии сознания, но этот потрясённый тенорок несомненно принадлежал Ренну. — И мы будем первыми, кто их обкатает?
Да уж. Пришлось сделать несколько шагов назад, чтобы окинуть истребитель единым взглядом. Велика птичка, метров этак двенадцати в длину. Тупой скруглённый нос с овальными