Врата Валгаллы стр. 146
пилот должен быть изворотлив и хитёр.
Кажется, и моргнуть не успел, а его уже снова перебросили на спину. Так, наверное, чувствует себя только что развернувшийся тополиный листок, ещё клейкий и весь переполненный живительными соками.
— Отрадно, когда дело рук твоих ласкает глаз и веселит душу, — процитировал медик. — По-китайски это звучит как стихи.
Перед лицом завис офтальмологический сканер.
— А теперь плохие новости.
— Что? — Рубен ушам своим не поверил. — А до сих пор, значит, были хорошие?
— Изменения на глазном дне я вынужден признать необратимыми. Склеротизированы стенки микроскопических сосудов, множественные кровоизлияния. Это, — медик ткнул толстым пальцем в бегущие строчки, — уже никак не назовёшь стопроцентным зрением. Слепые пятна, сужение сектора зрения процентов на пять-десять. Не помню, чтобы я встречал действующего пилота в очках. Что будем делать?
Первая мысль у Эстергази была совершенно идиотской, а именно — шантаж!
— Я не могу сейчас позволить себе лечь на операцию, — сказал он, криво усмехнувшись.
— Операция в условиях «Фреки» вам не поможет. Дело же не в ослаблении глазных мускулов и не в изменении формы хрусталика. Здесь не обойдётся без пересадки донорского органа. Искусственный глаз. Или — если предпочитаете — биокибернетика. Выглядит он совершенно естественно, и нет ни малейшей опасности отторжения тканей. Через полгода вернётесь в полную норму. Как насчёт линз в качестве временной меры?
— Линзы? Как они поведут себя при перегрузках?
Вес линзы поверх веса глаза. Он бы сказал, это только усугубит положение. И не выцарапаешь её из глаза — в скафандре-то.
Медтехник пожал могучими плечами.
— Я бы мог назначить восстановительные мероприятия, когда бы мы поймали проблему раньше. Регенерационные возможности организма достаточно высокие. Но вы же лупите перегрузками по слабому месту снова и снова, не давая ни малейшей передышки ни колбочкам, ни зрительному нерву. Любая мобилизационная комиссия признала бы вас негодным.
— Меня? — Рубен приподнялся на локте, ушам своим не веря. — Я привожу двух-трёх уродов с каждого боевого вылета, док! С
этими самыми глазами, позволю себе заметить!
Медтехник, конечно, не доктор, докторов на служивую братию не оберёшься, но как они ведутся, когда их подобным образом повышают в звании!
— Послушайте, док, в сущности стрельба истребителя не так чтобы очень уж зависит от зоркости глаз. Системы наведения фиксируют цель в зоне поражения. А дальше — это вопрос статистики! Мы заливаем сектор плазмой, надеясь, что цель накроет хотя бы один заряд из ста. Именно так это делается, никак иначе. Дистанция поражения намного больше, чем визуальные возможности человека.
— Теперь вы расскажете мне о слепых пилотах, Эстергази? Неужели такая существенная разница между пилотированием истребителя и службой на корабле?
— Только не рассказывайте мне о почётной должности интенданта.
— Это вам ваше начальство расскажет. Моё дело — предоставить ему отчёт о состоянии вашего здоровья. Зачем Тремонту слепой комэск? Тем более — через некоторое время он может получить вас в исправном состоянии. Учтите, при сильной перегрузке или яркой вспышке это может произойти мгновенно. Сдаётся мне, Эстергази, вам не терпится остаться наедине с вечной ночью.
В это невозможно было поверить, особенно теперь, когда тело вновь ощущалось живым, и он чувствовал в нём, кажется, самую незначительную жилку, и кровь, струящаяся в них, была не холодной и загустевшей, как все последние дни, а