Врата Валгаллы стр. 227
Харальда и друг другом, отношения наладились. Свёкор стал появляться на горизонте чаще, и вскоре Адретт уже безмятежно блистала на фоне обоих офицеров и джентльменов.
Троих.
Она могла назвать день и час, когда её мальчик встал в этот ряд. Родительский шок или что-то вроде. Момент изумления, когда она потеряла ребёнка, принадлежавшего ей.
Ничто, как говорится, не предвещало. В гостях у неё за пятичасовым чаем сидела Китти Эреншельд. Здесь можно было расслабиться — Китти никогда не жаловалась и не искала утешений. Китти была во всех отношениях блистательна. Никогда не быв замужем — в подчинении, если пользоваться её терминологией — Китти шла шпильками по сердцам. Она была из другого мира, эта дама, иной раз ехидно вопрошавшая: не скучает ли ухоженный, такой домашний Харальд. Сам Харальд, к слову, был от неё в лёгком шоке, а Олаф терпеть не мог этот шикарный сорокалетний скандал в мини-юбке. Тем не менее «особа» эта была единственной, кого Адретт могла принять в кухне, отослав прислугу и не заботясь об этикете. Особа сбрасывала туфли с умопомрачительных ног и в немыслимых количествах пила персиковый чай без сахара. Любовники оставленные, брошенные, переданные по наследству и спущенные с лестницы. Каждый раз другие: постоянство утомляло Китти. «Я, в конце концов, не бессмертна», — говаривала она. Адретт уже не помнила, кого именно из высших должностных лиц Империи Китти выставляла в уморительном виде на этот раз, потому что вошёл Руб в поисках пожевать, печенья, к примеру, и чашечка чаю тоже пришлась кстати, и рыжая стерва переменилась в лице.
Какие-то из его нечастых каникул, курсантские погоны, фуражка, сдвинутая на затылок, учтиво приподнятая при виде дам и тут же брошенная на холодильник. Удар молнии, как говорится, не поразил бы Адретт сильнее. Утром поболтаться на воле уходил длинноногий большерукий мальчишка в том возрасте, когда женщины снисходительно улыбаются при виде торчащих из-под фуражки ушей. А в дверном проёме, опираясь плечом о косяк и лишь прикасаясь губами к кружке, будто чай был лишь предлогом для пяти минут в прекрасном обществе, умело молча, открыто глядя, спокойно улыбаясь стоял молодой мужчина. Рубен Эстергази. Восемнадцать лет.
Китти молча нашарила ногой туфлю, и все пять минут Адретт непринуждённой болтовнёй спасала её реноме.
— Только не говори, что ты родила это блистающее совершенство! — выдохнула Китти, когда порог кухни к её величайшему облегчению опустел. — Адретт, твой парень не должен жениться. Это не может пропасть под спудом, переданное в одни руки. Это, в конце концов, вопрос социальной справедливости. Оружие массового поражения — вот что вы с Харальдом сотворили. Боги, почему
мне не двадцать лет? Впрочем, что я была в двадцать лет? Глупый голенастый страусёнок.
Поделом тебе, сердцеедка, хотела сказать Адретт, и за все шуточки по поводу моего супружества — тоже, но внезапно остро пожалела и её сорок лет, и свои. И за это они выпили ещё чаю, а после Китти ушла, став внезапно похожа на тёплое выдохшееся шампанское. Адретт немедленно отправилась в комнату сыну.
— Руб, — спросила она с порога. — Надеюсь, ты понимаешь, что творишь?
— Вполне, — просто ответил он, снимая наушник.
Ещё вчера Адретт без колебаний присела бы на край кровати для разговора. Сейчас это стало решительно невозможно. Что бы она