Врата Валгаллы стр. 72
ты и законов тех тоже толком не знаешь. Возможно, тебя убьёт сама воронка. Для того чтобы раз и навсегда найти ответы на эти академические вопросы, у тебя пока маловато решимости. Или злости.
Но всё равно — слишком поздно. Авианосец исчез, будто и не был никогда. Самая крупная рыба всегда уходит. Только полыхали разбросанные по темноте, искорёженные груды металла. Чужие. И свои.
Всё? Этот раз — первый — как бы за нами, да? В смысле — победа?
— Красный-Четыре — Лидеру, смотри три часа выше…
О… Мать Безумия, иначе не скажешь! И, кстати, о вреде рефлексии…
— Лидер — Шельмам, уходим… врассыпную, НЕМЕДЛЕННО! ПОШЁЛ!
Прямо на них, разогревая прыжковые, пёрлись крейсеры: все, кто сподобился уйти из-под обстрела. Допустим, они нас даже не видят. Но нам это не поможет. Шельмы брызнули во все стороны, Эстергази задержался ровно чтобы выпустить торпеды по ближайшим дюзам, убедиться, что автоматические турели превратили их в пар на безопасном от корабля расстоянии, и рванул следом. Дальнобойность крейсерских пушек куда как превышает всё, что может противопоставить им истребитель. Наводятся они быстро, да и много их. Словом — не место для одинокой Тецимы.
Героизм, вероятно, начнётся, когда ты об этом забудешь. Или это будет несущественно. То есть ещё не сегодня.
А сегодня,
победоносно завершив день, Шельмы гомонили на волне эскадрильи всю обратную дорогу, и комэск позволил им в удовольствие «потрындеть в эфире». Причальная автоматика загрузила эскадрилью в кассету, втянула всю обойму в шлюз, откуда тягач на гусеничном ходу втащил их в ангар. А там уже ждали все, кому положено по должности, и другие, жаждавшие поздравить и разделить радость. Море лиц, в котором Рубен случайно встретился глазами со своим механиком, Фростом. У того была любительская голокамера на плече, и он пытался пробиться ближе. Его толкали, камера тряслась. Для истории, стало быть, снимает. Для собственной видеотеки.
Даже если б Рубен не сиживал иногда рядом с механиком, холившим его Тециму — хорошая привычка, кстати! — всё равно по одному возрасту, с помощью одной только логики нарисовал бы верную картинку его жизни.
Семьи нет. Не к кому спуститься на планету по достижении пенсионного возраста. И судя по всему — не тянет его. Ещё одна «гримаса» службы, когда то, что есть, кажется дороже и ближе того, что могло бы быть. Сослуживцы, пацаны ещё сравнительно — ближе неосуществлённых детей, и если уж на то пошло, машины — ближе сослуживцев. То, что он здесь тогда, когда мог бы со всем удовольствием быть в ином месте, говорило о его душевной склонности. То, что командование не выпроводило его по достижении пенсионного возраста, с вежливыми улыбками и всеми причитающимися реверансами, свидетельствовало, что расставаться с ним и вправду не хотят.
С механиком нам повезло.
Выбравшись из кокпита на подгибающихся затёкших ногах и оказавшись в водовороте, вынуждавшем следовать за собой, принимать на плечи увесистые шлепки и пожимать чьи-то ладони, Эстергази эту самую радость даже сам начал ощущать. Хотя уходящий АВ всё ещё стоял перед мысленным взором.
Снова распахнулись ворота шлюза. Тягач выволок в ангар ещё одну кассету. Улыбки погасли, смех стихал концентрическими кругами. Пустые ячейки. Как раны сквозные, тьфу! Одна, две… пять?! Блистеры поднимались, Баньши отстёгивались