Вражда стр. 37
мимо выпалить, чем попасть в отродье Брандесьеров…
- Сьер Освальд бьет без промаха, с зароком - если нацелился, то пли!
- Пропадет ни за что наша хозяечка, совсем молоденька!
- Дурацкий твой ум!.. Может, так лучше - пых, и нету. Чем вечность гореть в пекле, легче краткий миг мученьев претерпеть. Это расплата за родство проклятое, за то, что по ночам бродила…
…Атталина сидела напротив зеркала, вглядываясь в свое отражение. Что будет вместо лица завтра? Сожженная, сочащаяся кровью алая маска боли…
Даже если вся родня, посещавшая Свенхольм при свете звезд, соберется вокруг как заслон, это не поможет. Огонь везде - в лампах, свечах, спичках, папиросах, трубках и сигарах, в бутылках с пиронафтом. Придет ночь - и огонь будет зажжен, чтобы прогнать темень. А настанет зима - он будет дарить тепло. Пишут про «русский свет», какие-то беспламенные свечи, горящие от электричества, - но и от них будет веять zhar, сила огеньдеша.
Пришел последний день, настал последний час.
Все собрались, все ждут ее выхода. Так парижская чернь ожидала восхождения Марии Антуанетты на эшафот. Нельзя споткнуться, нельзя опустить голову, нельзя дрожать - поведение приносимой в жертву должно быть безупречным. Лейцы - славный и почтенный род; гости будут судить об их достоинстве по тому, как она пройдет все
ступени обряда. Она обязана скрыть свои истинные чувства, чтобы история сгоревшей невесты стала легендой, возвеличивающей баронское семейство.
- Сегодня сподобимся чудес, - предвкушали гости.
- Воистину чудо - имея полтораста тысяч приданого, выйти за Валлеродена.
Шутка удачна, крутом хихикают. Расходы на свадьбу - за счет Освальда. Граф Гальдемар смог обеспечить лишь свое с супругой блестящее присутствие.
Белая невеста вышла под вздохи восхищения и стоны зависти. Вся - белизна! платье, фата, перчатки, даже кожа - белые. Гертье взял ее руку и свел Атталину вниз по ступеням.
Перед тем как сесть в черно-лаковое ландо и поехать в церковь, надо вытерпеть ритуал Лейцев, о котором ходит много толков. Освальд, как ныне старший в роду, как владетельный сьер и мировой судья околы, сиречь округи, должен зарубить свинью. Священник при сем не присутствует ни в коем случае, хотя, наверно, втайне очень хочет. Свенхольм - Свиной, а может и Святой, то есть идоложертвенный Холм, некогда был местом поклонения языческим богам. «Чтобы дом стоял, чтобы дети родились», хозяин посвящает лучшую свинью ревнивым духам земли. Не задобришь их - жди беды.
Прошептав себе под нос: «Мясо и жир - дедам на пир, кровь солона - чаша вина. Деды, берите, добром одарите. Жениху, невесте - целый век жить вместе. Да будет их деток, что на ели веток!» - барон взмахнул широкой старинной саблей. Гости, все как один примерные христиане, толкаясь, полезли к еще вздрагивающей свиной туше, чтобы омочить пальцы в горячей крови, - но первыми допустили жениха с невестой. Втихомолку судачили о тех, на кого попали брызги в момент отсечения головы, - этим везучим до Рождества обеспечены достаток и удача.
Такие вот обычаи живы в эпоху пара, телеграфа и Суэцкого канала. Они рядом - стоит заехать чуть глубже в Ругию, погруженную в тысячелетний сон забвения, сон темных чащоб, сон мшистых и бездонных топей.
- Мимо, - едва слышно сорвалось с губ Атталины,