Вражда стр. 36
заставить жениться. И еще… Гереон, мы увидим не того, кто ночью не пускал нас в дом. Она дышала на него, и даже в лицо. Прежний Гертье сгорел.
Снег сошел, и расцвели сады, опал вешний цвет, и налились колосья и плоды. С приходом осени, богатой яблоками и вином, усадьба Свенхольм стала прихорашиваться, готовясь к свадьбе.
Барон Освальд дан Лейц принимает гостей. В Свенхольм съезжаются родственники, добрые знакомые, соседи дальние и ближние, их дочки на выданье, их сынки с мечтами о славе и богатстве, какие-то вытащенные из чулана сказочные горбатые бабушки и зловещие деды, скрипящие на ходу, с перекошенными параличом лицами. По господскому дому, вырываясь из окон и эхом отдаваясь меж хозяйственных пристроек, гуляет громкий голос графа Гальдемара. Этот длинный и неугомонно подвижный родич, без пяти минут сват Освальда, с утра в подпитии, но никто не в состоянии понять, насколько пьян сьер дан Валлероден. И трезвый, и хмельной, он одинаково быстро шагает на ногах-ходулях, горланит, машет руками, как огородное пугало на ветру, целует в мокрые носы охотничьих псов, нахваливает стати лошадей и готов на пари с кем угодно стрелять по мишеням.
В иные времена граф Гальдемар отправился бы через море на спор, что первым водрузит знамя с крестом на главной мечети Иерусалима - причем, скорей всего, он позабыл бы поставить домашних в известность о своем поспешном отъезде.
Старый граф Марей дан Валлероден приехал из своего имения со штатом слуг - двое дюжих молодцев носили его в резном кресле с мягкими подушечками, лектриса читала ему из Белой книги, а мальчик опахалом отгонял мух от графской персоны.
После утонченного и модного житья в Маэне вновь попав в захолустное общество, Гертье недоумевал - как он мог здесь родиться и жить? Как вообще можно жить среди помешанных на псовой охоте фанфаронов, пропойц, сдобных безмозглых девиц и паяцев, непрестанно дергающихся от наследственных нервных болезней? Гертье старался не оказаться в компании, не попасть кому-нибудь лишний раз на глаза, чтобы не вызвать шквала глупейших вопросов и плоских свадебных острот о первой брачной ночи. Впрочем, и за глаза его склоняли почем зря, и он это точно знал. Помогал слух - и от природы чрезвычайно острый, он стал небывало чутким после того, как ушей коснулся огонь Рагнхильд.
Он слышал, что говорят за стеной, любое слово, каждый вздох.
- Жених изысканно одет, прямо-таки красавец.
- И каждая его пуговица куплена на деньги тестя.
- Похоже, барон оплатил также наряды свата и сватьи. - Обеднели Валлеродены… Одно спасение - богатая женитьба. Видели Атталину?
- Мимоходом. Лица нет на несчастной. Каково ей выходить за неимущего? Только название что студент и кавалер, а за душой ни цента.
- Троюродные. Наплодят дегенератов.
- Вдобавок она - лунатичка.
- Да что вы?!
- Так и есть. За ней много чего замечали…
- Она… о, пресвятые угодники… до брака?
- Это бы еще ладно. А ходить ночами по лугам в одной рубашке - это, по-вашему, нормально?
С горьким осадком в душе уходил Гертье в другую комнату, а там слышались беседы из лакейской. Нет-нет да и мелькнет феодальное желание вырвать прислуге язык.
- Бедняжка наша, птичка наша! Отец родной отдал на погибель. Что бы ему на палец выше не взять,