Время героев стр. 31
— пожаловался он дону Хуану. — Многое в них люблю, но трапезничать — увольте. Стар, наверное, становлюсь. К тридцати ведь подходит. Животом обзавёлся. На коне сидеть не мешает, а на ковре — нелегко. А вы, я вижу, свободно держитесь, словно и не впервые.
— В самом деле не в первый раз, — скромно и коротко ответил испанец. — Я воевал в Северной Африке. Приходилось заезжать в гости к местным вождям, тем, что остались верны короне Испании. Этим правилам научиться несложно.
— Что же? — удивился Якубович. — Выходит, что там, у вас, то же самое, что у нас.
— Люди везде одинаковые. Так же их зачинают, да и рожают так же. Почему же им следует быть иными?
Молодые офицеры хмурились при звуках французской речи, недовольные тем, что их отстраняют от общей беседы, но Коцебу наклонился через столик:
— Вы сказали, майор, этим правилам. Каким же иным, вы считаете, учиться много сложнее?
Ван-Гален предпочёл бы уклониться совсем от ответа. В стране, где он был только гостем, испанец предпочитал спрашивать и служить. Но подполковник ему нравился; военная выучка уживалась в Коцебу с образованностью: он был начитан, умён, надёжен и сдержан; почти всё замечал и никогда не забывал спросить за упущенное. Дон Хуан знал, что отца его три года назад заколол какой-то безумец перед входом в театр. Коцебу-старший писал пьесы, Ван-Гален, кажется, даже видел одну на сцене в Мюнхене, но немецкие студенты усмотрели в его сюжетах отголоски тайных планов русского императора. «Стоило ли России выталкивать французов из Пруссии и Саксонии? — подумал он мельком. — Решился бы тогда этот Зунд? Занд?.. кинуться с кинжалом на агента самого Бонапарта?!»
— Научиться сидеть, господин подполковник, не сложно. Запомнить, что пищу берут лишь правой рукой, — ещё проще. Что правая половина в жилище кочевника — женская, тебе напомнят пистолет или сабля. Но есть множество особенностей, тонкостей в поведении, которым люди племени обучаются с детства. Можно сказать, что мать передаёт их со своим молоком. Человек, пришедший со стороны, никогда не сможет выучить их или даже узнать.
Коцебу покачал головой.
— То есть мы никогда не сможем стать им, — он чуть кивнул в сторону хана, — своими?
— Своими, господин подполковник, нет, — почтительно, но твёрдо сказал Ван-Гален. — Но близкими — очень возможно.
— И сколько же правил, думаете, надобно выучить? — Якубович говорил громко, как привык отдавать приказания в строю, под обстрелом. — Тридцать шесть из пятидесяти? Или, может быть, хватит двадцати двух.
— Хватит, мой друг, даже и одного, — всё так же учтиво ответил ему испанец. — Уважать своего врага.
— Может быть, скажете — полюбить?! — зычно гаркнул драгун.
Ван-Галена уже начинал раздражать сосед, который в застолье ухитрялся быть несносен трезвым столько же, сколько и пьяным, но он постарался сдержаться.
— Любить человеку свойственно лишь самого себя. Но уважать другого вполне возможно и даже необходимо.
Он отвечал Якубовичу, но смотрел прямо на Коцебу. Подполковник чуть улыбнулся.
— Слова — лишь только слова, майор. Слова, слова, слова. Но как вы можете уважать человека действием?
— Да-да, — подхватил Якубович. — Как оскорбить действием,