Время итогов стр. 187
человеку остается только совершенствовать себя, добиваться большего, чем ему дано. То есть развивать свои способности. Надо из себя выжать максимум, — только тогда можно удовлетворенно подвести итог прожитой жизни. Но, к сожалению, большинство людей не задумываются над своим назначением в жизни и предпочитают брать то, что лежит рядом, не устремляясь к совершенному, так как это потребует больших и духовных и физических усилий.
В рабочем литературном университете я был зачислен в творческий семинар Сергея Дмитриевича Спасского. Этого человека давно уже нет на земле, и я все больше сожалею о его преждевременной смерти и все большим чувством благодарности проникаюсь к этому замечательному
человеку.
Спасский был хорошим поэтом и хорошим прозаиком. Книги его и сейчас переиздаются, но жаль, что его имя редко упоминается в периодике, а надо бы почаще, он заслуживает этого.
У меня с ним не было товарищеских отношений. Да и не могло быть и в силу возраста и в силу писательского положения. Сергей Дмитриевич был в то время известный писатель, поэтому все ограничивалось чисто литературными отношениями. Другое дело, когда я повстречал его много лет спустя, во время войны, в Перми. Встреча была обоюдно радостная, будто все то, что было у нас друг к другу скрытого в РЛУ, — а оно было, у меня определенно, и я чувствовал его симпатию к себе, — тут сразу проявилось. Он позвал меня к себе, и у него дома мы много говорили и о литературе, и о том, как живется, и что есть у меня готового, что он мог бы показать «Маме Римской» в альманах «Прикамье». Но обо всем подробнее в свое время. А сейчас об РЛУ.
Крепко запал мне в память парень, по профессии штукатур, несомненно очень одаренный человек. Как-то на одном из семинаров он прочитал свой рассказ. Вот уже сколько лет прошло, более сорока, а стоит мне закрыть глаза, немного сосредоточиться, и я вижу церковную площадь, слышу гул голосов, отдельные выкрики — снимают колокола. И толпа гудит, и видны краски неба и одежд. Вроде бы зарисовка, — без сюжета, без характеров, но почему же она так впечатляюща? И в чем секрет ее эмоционального воздействия?
Этот парень мелькнул и исчез. Что с ним случилось, — неизвестно. А был несомненно талантлив.
Был еще, оставивший след в моей памяти, — светловолосый, высокий молодой финн. Он писал стихи на своем родном языке, и когда читал их, то лицо его озарялось каким-то особенным светом, и в самых ударных местах он отбивал ритм рукой и даже ногой. Но нет, мы не смеялись, напротив, видели в нем целеустремленную сильную личность. Вообще, надо сказать, каждый студент вызывал у меня не только уважение, но и веру в его дарование. Иначе зачем бы он был в РЛУ?
Читал на семинаре и я свой рассказ «Степь». Спасский назвал его «вещью».
— Это — вещь! — сказал он и стал разбирать рассказ, показывая его достоинства. Чего греха таить, — было приятно.
После такой оценки я отнес его в редакцию журнала, — какого, не помню. Тогда в Ленинграде выходило много журналов. Долго я ждал ответа, но напрасно, рассказ был утерян и так и не увидел «света». Уже