Время Любви стр. 3
Тама-Нго хихикнул, а я посмотрел на этого типа повнимательнее. Приплыли. Первый раз вижу, чтобы кто-то их настолько терпеть не мог. Они же, все-таки, не насекомые, не рептилии, не слизняки какие-нибудь полуразумные. Не может же быть, чтобы от них физически мутило. Может, девочка этой расы обломала? Любопытненько.
– Почему – не люди? – говорю. – Нормальный типаж: две руки, две ноги, голова. Не осьминоги же…
А орел сгреб свое пойло и придвинулся ближе. Такой мрачный тип, похож на жителя Объединенной Империи, но, может быть, и полукровка. В имперском пилотском мундире без нашивок, накинутом на комбез. И весьма несимпатичная у него физиономия, обветренная и небритая, и глаза, как смотровые щели в танке, и шрам на лбу под сивой челкой. По виду похоже, что улыбаться вообще не умеет, и вряд ли в принципе способен кого-нибудь любить, кроме собственного штурмового бластера и своей машины класса «Стерегущий-Дельта».
И этот фрукт сверлит меня своими бесцветными гляделками и выдает:
– А что, по-твоему, все, кто не осьминоги, люди, что ли?
Тама-Нго снова хихикнул. И телепатнул: «Не принимай опрометчивых решений и не делай поспешных выводов о Незнакомцах, Воспринимающих Нечто Иначе, Чем Ты». Но я отмахнулся от него и говорю:
– Чем, любопытно знать, тебе фехтовальщики не угодили?
– Чем! – хмыкнул. – Я, к твоему сведению, знаю об этой породе все. И меня всякие фигли-мигли не обманывают. Фехтовальщики – ни разу не люди, ясно? И телом они не люди, и мозги у них совершенно по-другому заточены, и нечего нести всякую хрень, если ты не в курсе.
– Только не рассказывай, что был на Нги-Унг-Лян, – говорю. – Закрытая планета, они к себе и дипломатов-то со скрипом великим пускают, а уж пиратов-то точно – ни за какие коврижки. Фехтовальщики – вещь в себе.
– Да уж, та еще вещь, – говорит. И усмехается. – Да нет, не был я там… слава Вседержителю… Ладно. Все равно, чем тут сидеть, наливаться этой дрянью и дергаться, расскажу. Так и быть. Как бы ни было, мне тут еще долго сидеть.
Тама-Нго говорит:
– Нам очень интересно. И мне нравится, что ты не сердишься на моего Друга, Пристрастного В Суждениях.
А я:
– Ну, хорошо. Что ж ты такого знаешь и откуда?
Тогда этот тип отодвинул свое пойло и говорит:
– Ну что. Начнем с самого начала. Когда, лет пять назад, о фехтовальщиках на Мейне еще никто не слыхал, я летал с Большим Эдом и считался не самым плохим охотником в Шестидесятом Секторе…
– …Короче, я считался не самым плохим охотником в Шестидесятом Секторе, и звали меня тогда Рисковый Фог. В том
смысле, что мне порой просто нравилось ходить по самому краешку, чтоб адреналин тек из ушей и дух захватывало. Такое качество, с одной стороны, создает репутацию, а с другой – я себе пилота не мог найти.
Я не хочу сказать, что мейнцы – такие уж хлюпики убогие. Просто все обо всех треплются. А чем больше о тебе треплются, тем более чокнутым ты кажешься народу, который плохо знает тебя лично. Дурь такая: «А, это ты – тот самый отморозок, который приземлялся на Пятой Ахху просто по приколу? Нет уж, ищи себе другого самоубийцу, это не по мне». Ладно, нет так нет. Он