Всего один день. Лишь одна ночь (сборник) стр. 279
Уиллем.
Я одним глотком допиваю остальное и поднимаю бокал, как средний палец. Уиллем секунду смотрит на меня, а потом наполняет бокал до краев.
Официант возвращается и демонстративно вручает нам меню, корзину с хлебом и маленькую серебряную формочку.
– Et pour vous, le pâté.
– Спасибо, – отвечаю я. – То есть merci.
Он улыбается.
– De rien.
Уиллем отламывает кусочек хлеба, намазывает на него коричневую пасту и предлагает мне. Я пристально смотрю на него.
– Лучше, чем «Нутелла», – говорит он чуть ли не нараспев, дразня меня.
Может, благодаря вину или перспективе избавиться от меня, но Уиллем, тот, который был рядом весь день, возвращается. И почему-то именно это меня бесит.
– Я не хочу есть, – говорю я, хотя на самом деле просто умираю от голода. Я же после тех блинчиков ничего не ела. – К тому же это похоже на собачий корм, – добавляю я для пущей убедительности.
– Ты только попробуй, – он подносит хлеб с паштетом к моему рту. Выхватив бутерброд у него из рук, я откусываю крошечный кусочек. Вкус одновременно и деликатный, и яркий, как будто мясо смешали с маслом. Но я отказываюсь радовать его своим довольным видом. После этого крошечного кусочка я корчу рожу и откладываю хлеб.
Возвращается официант и, увидев, что наш графин почти опустел, показывает на него. Уиллем кивает, и он приносит еще один.
– Камбала… кончилась, – пытается сказать он на английском и стирает с доски меню одну из строчек. Потом смотрит на меня. – Вы замерзли и потеряли кровь, – говорит он так, как будто я ею прямо истекала. – Я рекомендую съесть что-нибудь мощное. – Он сжимает руку в кулак. – Говядина по-бургундски просто отличная. Рыба в горшочке тоже очень хороша.
– Главное, чтобы это не кончалось, – говорю я, показывая на вино.
Официант несколько морщится, смотрит на меня, потом на Уиллема, словно они оба должны нести за меня ответственность.
– Для начала могу предложить салат со спаржей и копченым лососем.
Живот
предательски урчит. Уиллем кивает и заказывает два блюда, рекомендованных официантом. А меня даже не спрашивает, чего я хочу. Но это нормально, потому что я хочу только вина. Я тянусь за очередным бокалом, но Уиллем закрывает графин рукой.
– Сначала поешь, – говорит он. – Это утка, а не свинья.
– И? – Я засовываю в рот весь намазанный паштетом кусок багета, и жую нарочито громко, стараясь скрыть удовольствие, которое он мне доставляет. Потом протягиваю стакан.
Уиллем довольно долго смотрит на меня. Но потом все же удостаивает меня новой порции вина и своей ленивой полуулыбки. За день я ее уже полюбила. И теперь хочу ее уничтожить.
Мы сидим молча, пока официант не приносит нам салат с таким торжественным видом, которого заслуживает это блюдо, натюрморт из розового лосося, зеленой спаржи и желтого горчичного соуса, а по краю цветками выложены тосты. У меня текут слюни, тело уже соглашается выбросить белый флаг и советует мне сдаваться, выйти из игры, пока мне везет, признаться, что это был хороший день, даже лучше, чем я вправе была рассчитывать. Но есть еще и другая часть меня, голодная, и не только до еды, а до всего, что мне продемонстрировали за день. И от имени этой голодной девчонки я отказываюсь от салата.
– Ты все еще расстроена, –