Всего один день. Лишь одна ночь (сборник) стр. 320
живу в Джорджтауне. А училась в «Сидвел френдз», той же школе, что и дочери Обамы.
– А я в «Саут-Бронкс-Хай». Самая дебильная школа в Америке. Слыхала о ней?
– Нет, боюсь, что нет, – она бросает взгляд на меня. – Ну, мне надо идти. Мы скоро с Джебом встречаемся. – Джеб – это ее новый парень.
– Ну, до встречи, подружка! – кричит Ди, когда Кендра скрывается в своей комнате. Ди надевает рюкзак, сотрясаясь от смеха.
Я решаю проводить его до столовой, может, и поем там для разнообразия. Одной ужинать отстойно, но не вечно же бурито из микроволновки питаться. Когда мы спускаемся, я спрашиваю Ди, действительно
ли он учился в «Саут-Бронкс-Хай».
Отвечает он снова голосом Ди. По крайней мере того Ди, которого я знаю.
– Я не уверен даже, существует ли такая. Я ходил в спецшколу. А потом меня выцепили – со стипендией – на подготовительный курс в одну частную, которая даже подороже будет, чем «Сидвел френдз». Вот тебе, Мисс Спесивость.
– Почему же ты не сказал ей, где учился?
Ди смотрит на меня и отвечает – снова тем же голоском, которым разговаривал с Кендрой.
– Ну, если уж телочки так хотят видеть во мне отребье из гетто… – он делает паузу и переключается на слащавую и развязную гейскую интонацию – или супергомика… – следующее он говорит глубоким голосом, каким читает Шекспира, – я не возьму на себя обязанность лишать их этих иллюзий.
Мы подходим к столовке, и я начинаю думать, что мне надо бы ему что-нибудь сказать. Но я не совсем знаю что. В итоге я просто спрашиваю, какое в следующий раз лучше печенье, с шоколадной крошкой или датское. Бабушка мне оба вида прислала.
– Печенье я принесу. От мамы получил домашнее с мелассой.
– Хорошо.
– Ничего хорошего. Она войной пошла. Не может допустить, чтобы ее обошла чья-то бабушка.
Я смеюсь. Звук выходит такой странный, как будто завели старую машину, которая долго простояла в гараже.
– Моей бабушке мы этого не скажем. Если она примет вызов и напечет сама, мы можем отравиться. Хуже нее никто во всем мире не готовит.
У нас устанавливается строгий распорядок. Каждый понедельник, среду и пятницу печенье, чай, будильник, Шекспир, занимаемся. О себе мы все еще почти не говорим, но иногда просачиваются какие-то мелочи. Его мама работает в больнице. Родных братьев и сестер нет, но кузенов триллиарды. Получает максимальную стипендию. Он нехило влюблен в профессора Гленни. Степени у него будет две – по истории и литературе, может, дополнительное образование в политологии. Когда Ди скучно, он напевает, а когда серьезно увлечен тем, что читает, накручивает волосы на указательный палец так крепко, что кончик розовеет. И, как я и заподозрила в день нашего знакомства, он умен. Он сам такого не говорит, но это очевидно. Он единственный во всем классе получил пятерку у профессора Гленни за первое сочинение по «Генриху V»; объявив об этом, он зачитал отрывки, чтобы показать нам, к чему стремиться. Ди было стыдно, мне тоже как-то не по себе, но поклонники Гленни смотрели на Ди с такой неприкрытой завистью, что почти оправдывало это публичное чтение. Я же получаю заслуженные четверки за сочинения о Пердите и на тему о потерях и находках.