Всего один день. Лишь одна ночь (сборник) стр. 372
то, что сорвалась вчера вот так.
– Все нормально. Но сегодня-то ты пойдешь с нами в Версаль?
У меня лицо вытягивается.
– Не могу.
Она тоже напрягается, видно, что обиделась.
– Если не хочешь с нами гулять, так и скажи, не надо мучиться и что-то выдумывать.
Я не знаю, почему я ей ничего не сказала. Просто это кажется глупым – приехать сюда, претерпеть столько мучений ради какого-то парня, которого я знала всего один день. Но теперь я рассказываю Келли сокращенную версию этой длинной истории, включая безумные планы на сегодня, и она слушает очень серьезно. Когда я заканчиваю, она легонько кивает.
– Понимаю, – торжественно говорит она. – Увидимся за завтраком.
Когда я спускаюсь в зал, где подают завтрак, вижу, что Келли и все ее друзья сгрудились за одним деревянным столом, разложив на нем карты. Я беру круассан, йогурт и чай и подхожу к ним.
– Мы идем с тобой, – объявляет она. – Все.
– Что? Зачем?
– Потому что тебе для этой задачи нужна целая армия. – Все остальные невпопад мне салютуют, и все начинают что-то говорить. Вместе и громко. На нас косо посматривают, но ребят уже не удержать. Только бледная миниатюрная девчонка, расположившаяся на самом краю нашего стола, не участвует в разговоре, а сидит, уткнувшись в книгу.
– Вы точно уверены, что не хотите идти в Версаль?
– Версаль – это реликвия, – убеждает меня Келли. – Он никуда не денется. А это – настоящая жизнь. Настоящая романтика. Разве можно найти что-нибудь более французское?
– Мы идем с тобой, нравится тебе это или нет. Даже если придется обежать все французские больницы отсюда до Ниццы, – добавляет Шеззер.
– Думаю, этого не потребуется, – говорю я. – Я посмотрела на карту и сократила список до трех больниц.
Девочка-эльф поднимает на меня взгляд. Глаза у нее такие бледные, как будто одна вода.
– Прости, ты сказала, что вы идете в больницу? – спрашивает она.
Я смотрю на австралийцев – свою разношерстную и полную восторженного энтузиазма армию.
– Видимо, да.
Девочка-эльф смотрит на меня как-то странно и пристально.
– Я с больницами хорошо знакома, – тихо говорит она.
Я тоже смотрю на нее. Честно говоря, не могу представить себе ничего более скучного, разве что пройтись по французским биржам труда. Даже и не думаю, что ей может захотеться пойти с нами. Разве что ей одиноко. Это я могу понять.
– А ты? И ты хочешь с нами пойти? – спрашиваю я.
– Не особо-то хочу. Но думаю, что надо.
Ближайшая больница на карте оказывается частной, нас целый час посылают из кабинета в кабинет, и лишь потом мы узнаем, что у них хоть и есть пункт первой помощи, людей с улицы они почти не берут, их чаще отправляют в государственные больницы. Нас посылают в больницу Ларибуазьер. Там мы сразу отправляемся в «urgences», «неотложка» по-французски, нам дают номерок и велят ждать, нам бесконечно долго приходится сидеть на неудобных стульях рядом с людьми со сломанными локтями и кашлем, который и звучит нехорошо, и кажется заразным.
Первоначальный энтузиазм моей группы поддержки начинает угасать, когда они понимают, что в кабинетах неотложной помощи во Франции так же скучно, как и в любом другом месте. От безысходности они развлекаются пулянием друг в друга шариков из жеваной бумаги и