Всего один день. Лишь одна ночь (сборник) стр. 374
обращается к ним на идеальном французском, ее голосок на удивление сладок. Я стою чуть позади и слушаю, понимая, что она пересказывает мою историю, которая их просто заворожила. Даже сидящие на стульях посетители подались вперед, прислушиваясь к ее тихому голосу. Я даже не знаю, откуда Рен все это знает – я ей не рассказывала. Может, за завтраком услышала или когда Келли рассказывала остальным. Когда она заканчивает, повисает молчание. Медбратья смотрят на нее пристально, а потом начинают набирать что-то на компьютере.
– Ты откуда так хорошо знаешь французский? – шепотом спрашиваю я.
– Я из Квебека.
– А почему ты в той больнице не поговорила?
– Потому что его там не было.
Меня спрашивают, как его зовут. Я диктую имя. По буквам. Стучат клавиши.
– Non, – говорит один из медбратьев. – Pas ici, – и качает головой.
– Attendez, – говорит второй. Подожди.
Набирает еще что-то. Говорит что-то Рен, я теряю нить, но одно слово всплывает на поверхность: число. На следующий день после того, как мы были вместе. Тот день, когда я его уже не увидела.
У меня дыхание перехватывает. Он смотрит на меня и повторяет дату.
– Да, – говорю я. Именно тогда он был здесь. – Oui.
Медбрат говорит еще и еще, я ничего не понимаю. Я смотрю на Рен.
– Они могут сказать, как его найти?
Рен спрашивает, потом переводит мне ответ.
– К архиву нет доступа.
– Но им не обязательно делать выписки. Что-то же о нем они должны знать.
– Говорят, теперь все только в бухгалтерии. Тут почти ничего не хранится.
– Должно же быть что-то. Время обратиться за помощью к Святому Иуде.
– А можно поговорить с врачом? – спрашиваю я у медбратьев на своем ужасном французском. – Может… – Я поворачиваюсь к Рен. – Как по-французски будет «дежурный врач»? Или тот врач, который принимал Уиллема.
Медбрат, наверное, немного понимает по-английски – он потирает подбородок и возвращается к компьютеру.
– А, доктор Робине, – говорит он и снимает трубку с телефона. Через несколько минут распахиваются двустворчатые двери, и такое ощущение, что в этот раз Святой Иуда решил послать нам бонус – врач оказывается красивым, как в сериале: вьющиеся волосы с проседью, а лицо одновременно утонченное и мужественное. Рен начинает объяснять, но я понимаю, что, утратила там я направление или нет, мне надо самой постоять за себя. Так что я с огромным напрягом пытаюсь объяснить по-французски: «Друг пострадал. Был в этой больнице. Потерялся. Надо его найти». Я на грани отчаяния, и с такими примитивными фразами, наверное, похожа на пещерную женщину.
Доктор Робине какое-то время смотрит на меня. А потом зовет за
собой, мы проходим через те же двойные двери в пустую приемную, он показывает нам, что можно сесть на стол, а сам усаживается на стул с колесиками.
– Я понимаю ваше положение, – говорит он на безупречном английском с британским акцентом. – Но мы не имеем права никому показывать записи о пациентах. – Он смотрит прямо на меня. Глаза у него ярко-зеленые, взгляд пронизывающий и добрый. – Я понимаю, что вы приехали издалека, из Америки, но увы.
– Вы хотя бы можете сказать мне, что с ним случилось? Не глядя в карточку? Или это тоже нарушение протокола?
Доктор Робине терпеливо улыбается.
– Я принимаю по нескольку десятков человек в