Всего один день. Лишь одна ночь (сборник) стр. 394
как показывает практика, чтобы спать.
Повесив трубку, я сую будильник в стоящую в шкафу коробку, беру печенье и выхожу в гостиную, где остальные соседки уже начали распивать пиво. Все нарядные и куда-то собираются.
Когда начался учебный год, они были в таком ажиотаже. Настоящие Счастливые Студенты. Дженн испекла органические брауни, а Кендра нарисовала дверную табличку с нашими именами, подписав сверху: «Легендарная четверка». Кали подарила всем купоны в солярий, чтобы предотвратить неизбежное осеннее обострение.
Прошел месяц, и они втроем сплотились. А я как бельмо на глазу. Мне иногда даже хочется сказать Кендре, что я не обижусь, если она снимет старую табличку и повесит другую, с надписью «Великолепная Тройка и Эллисон».
Я выхожу, шаркая ногами.
– Вот, – говорю я, подавая Кали печенье, хотя и знаю, что она старается есть поменьше углеводов, и хотя сама больше всего на свете люблю именно черно-белое печенье. – Извини, что мама тебе звонила. Правда.
Кендра и Дженн с пониманием цокают языками, а Кали смотрит на меня сощурившись.
– Я, конечно, не хочу показаться стервой, но мне вполне хватает и своих родоков, поня-ятно?
– У нее синдром опустевшего гнезда или что-то в том же духе, – так все время говорит папа. – Больше не повторится, – обещаю я с уверенностью, которой у меня на самом
деле нет.
– Моя мама через два дня после моего отъезда устроила в моей комнате мастерскую, – сообщает Дженн. – По тебе хоть скучают.
– Да уж.
– Что за печенье? – спрашивает Кендра.
– Черно-белое.
– Прямо как мы, – шутит она. Она черная, то есть афроамериканка, я не знаю, как лучше говорить, а она сама использует оба слова.
– Расовая гармония печенья, – говорю я.
Дженн с Кендрой смеются.
– Идем сегодня с нами, – зовет Дженн.
– Сначала вечеринка у Хендерсона, а потом – в бар на Центральной, там вроде как очень либерально смотрят на возраст, – сообщает Кендра, скручивая в узел только что выпрямленные волосы, потом задумывается и снова распускает. – Там будет множество прекрасных особей мужского пола.
– И женского, если тебя это привлекает, – добавляет Дженн.
– Не привлекает. Ни то, ни другое.
Кали злобно ухмыляется.
– Ты, кажется, не в тот колледж поступила. В Бостоне вроде как есть католическая женская школа.
У меня сжимается в животе.
– Туда евреев не берут.
– Вы, двое, успокойтесь, – говорит Кендра. Она вечно такая дипломатка. – Ну почему бы тебе не выйти с нами на несколько часиков?
– Химия. Физика, – повисает тишина. Они все кто на гуманитарном, кто на экономе, так что при упоминании точных наук сразу стихают. – Я лучше в комнату обратно пойду. У меня там свидание с Третьим законом термодинамики.
– Звучит соблазнительно, – говорит Дженн.
Я улыбаюсь, чтобы показать, что ее шутка дошла, а потом, шаркая ногами, удаляюсь в свою комнату, как прилежная ученица беру «Основы химии», но к тому времени, как Великолепная Тройка подходит к двери, у меня веки наливаются свинцом. И я засыпаю, заваленная горой неизученной науки. Так начинается очередной уик-энд Счастливой Студентки.
ПятнадцатьОктябрьКолледжЯ стараюсь как можно дольше не думать о тех выходных, когда приедут родители, а в четверг накануне их визита я осматриваю свою комнату не так, как воспринимаю ее я – стены, кровать, стол, комод, – а как ее увидят мои родители. Это не комната Счастливой Студентки.