Всего один день. Лишь одна ночь (сборник) стр. 414
проходит курс «Читаем Шекспира вслух», кажется, что оказываешься вообще в другом колледже, а не в том же, где я проучилась последние четыре месяца. Все мои занятия по естественным наукам идут в огромном лекционном зале, даже китайским мы занимаемся в большом классе, а тут крошечный кабинет с интимной обстановкой, как было в школе. Примерно двадцать пять парт стоят буквой П, а в середине – кафедра. И сидящие за этими столами студенты тоже выглядят иначе. С пирсингом на губах, волосы покрашены в такие цвета, которых обычно у людей на голове не бывает. Море отчуждения с остро отточенными ногтями. Толпа эстетов, полагаю я. Когда я захожу и начинаю искать себе стул – а они все заняты, – никто на меня и не смотрит.
Я сажусь на пол рядом с дверью, чтобы проще было сбегать. Может, на уроках химии мне не место, но и тут – тоже. С пятиминутным опозданием входит профессор Гленни, он похож на рок-звезду – с сединой в космах, в поношенных кожаных сапогах, у него даже губы надутые, как у Мика Джаггера – и наступает на меня. В буквальном смысле отдавливает мне руку. На других занятиях хоть и было ужасно, но по мне хотя бы ногами не топтались. Не особо обещающее начало, и я уже собралась было уйти сразу же, но в дверь хлынула толпа студентов.
– Поднимаем руки, – начинает профессор Гленни, бросив свой изящно поношенный кожаный портфель на кафедру. – Кто хоть раз читал Шекспира просто ради удовольствия? – У него британский акцент, хотя и не как в «Театре шедевров».
Вверх взмывает примерно половина рук. Я даже задумываюсь, не поднять ли и мне тоже, но это слишком серьезная ложь, да и нет смысла подхалимничать, раз уж я не собираюсь тут оставаться.
– Отлично. Дополнительный вопрос: кто засыпал за попытками самостоятельно осилить пьесу Шекспира?
Все смолкают. Рук нет. Профессор Гленни смотрит прямо на меня, и я думаю, как же он догадался, но потом понимаю, что на самом деле его внимание привлек стоящий за мной парень – единственный, кто поднял руку. Я, как и все остальные, поворачиваюсь и смотрю на него. Это один из всего лишь двух афроамериканцев в этом классе, но только у него на голове красуется настоящая афро со множеством заколочек с камушками, а на губах – жвачно-розовый блеск. В остальном он похож на домохозяйку из пригорода, в модных спортивных штанах и розовых уггах. На поляне этой культивированной экстравагантности он выглядит полевым цветочком или, может, сорной травкой.
– И какая пьеса тебя усыпила? – интересуется профессор.
– Выбирайте сами. «Гамлет». «Макбет». «Отелло». Я засыпал даже на самом лучшем.
Ребята хихикают, как будто бы заснуть, пока занимаешься, это жуткий порок.
Профессор Гленни кивает.
– Тогда почему же… извини, как тебя зовут?..
– Д’Анджело Харрисон, но друзья зовут просто Ди.
– Ну, позволю себе дерзость именно так к тебе и обращаться. Ди, почему ты выбрал мои семинары? Или отсыпаться на занятиях планируешь?
Все снова смеются.
– По моим подсчетам, стоимость курса составляет пять тысяч баксов в семестр, – говорит Ди. – А поспать я и бесплатно могу.
Я пробую подсчитать. Это столько стоит один курс?
– Весьма благоразумно, – отвечает профессор Гленни. – Тогда снова спрошу: почему ты пришел