Всего один день. Лишь одна ночь (сборник) стр. 432
отвечаю я. – Якимо знал о ней все, обстановку в ее спальне, про родинку на груди.
– Потому что он подглядывал за ней, когда она спала. Было же объяснение.
– Я знаю. Знаю. Ты точно так же говоришь, что есть объяснение и исчезновению Уиллема. Но иногда надо принимать все таким, каким оно кажется с первого взгляда. Всего лишь за один день я видела, как он флиртовал с одной, другая его раздевала, третья подсунула телефончик. Это уже как минимум три, не считая меня. Мне это говорит лишь о том, что он пудрит мозги. Запудрил и мне.
– Как-то для этого парень слишком много рассуждал
о влюбленности.
– О влюбленности, но не любви, – возражаю я. – Да и влюблен он был в Селин. – Хотя я помню ту очевидную жажду любви, с которой он говорил о родителях. И чувствую жар на своем запястье, словно его слюна еще там.
– Селин, – Ди щелкает пальцами, – та сексапильная француженка.
– Не такая уж она была сексапильная.
Ди закатывает глаза.
– Почему мы об этом не подумали? Как называется клуб, в котором она работала? Где твой чемодан остался?
– Понятия не имею.
– Ладно. Где он находится?
– Недалеко от вокзала.
– Какого вокзала?
Я пожимаю плечами. Я как заблокировала эти воспоминания.
Ди хватает мой ноутбук.
– Да ты просто упрямишься, – и начинает стучать по клавиатуре. – Ты ехала из Лондона, значит, на Северный вокзал.
– Какой же ты умный, а?
Он открывает Гугл-карты и что-то пишет. Появляется куча красных флажков.
– Вот.
– Что?
– Ночные клубы рядом с Северным вокзалом. Обзванивай. Селин, я так думаю, работает в одном из них. Найдешь ее, найдешь его.
– Ага, возможно, даже в одной постели.
– Эллисон, ты же сама говорила, что надо видеть дальше собственного носа.
– Надо. Просто Селин мне больше видеть не хочется.
– Тебе насколько важно его найти?
– Не знаю. Важнее всего мне, наверное, узнать, что же произошло.
– Повод все же позвонить этой самой Селин.
– Что же мне, все эти клубы обзванивать? Ты забыл, я же по-французски не говорю.
– Да разве это трудно? – он морщит лицо, – Bon lacroix monsoir oui, très, chic chic croissant путана ле франсе, – и ухмыляется. – Видишь? Легкотня.
– Это тоже французский?
– Нет, латынь. Можно еще того парня спрашивать, африканца.
Великан. С ним бы я не против поговорить, но, естественно, я не знаю его имени.
– Давай ты. У тебя это все лучше получается.
– Ты о чем? Я испанский учил.
– Я про то, как ты голоса меняешь, играешь.
– Я видел тебя в роли Розалинды. К тому же ты целый день играла Лулу и сейчас перед родителями изображаешь студентку, готовящуюся к меду.
Я опускаю глаза и принимаюсь ковырять ноготь.
– Я просто врушка.
– Нет. Ты экспериментируешь с разными личностями, как все те шекспировские герои. Все, кем ты притворяешься, в тебе уже есть. Именно поэтому ты и надеваешь эти маски.
Кали в этом году начала изучать французский, поэтому я спрашиваю у нее как будто невзначай, как можно пригласить к телефону Селин или бармена-сенегальца, у которого есть брат в Рочестере. Поначалу она просто в шоке. Наверное, я с самого начала учебного года спрашиваю у нее что-то более человеческое, чем «Это твои носки?».
– Ну, это будет зависеть об большого числа факторов, – говорит