Всемирный следопыт, 1925 № 07 стр. 100
Ца кусок материи, раскрыл и в волнении стал читать при свете луны.
Потом он вскрикнул, засунул послание за пазуху, и быстро убежал.
Адиширна-Гуанч мчался по широким улицам к Священному Холму.
Граждане Атлантиды наслаждались прохладой ночи.
Из темной зелени садов неслись звуки песен, флейт и воркование китцар).
Дома были освещены. Отдернутые занавесы меж колонн открывали вид на внутренние помещения. Атланты возлежали у столов, увитых розами и уставленных блюдами и чашами. Рабы наливали вино в чаши тонкой рубиновой струей, высоко поднимая узкие, длинные амфоры. Слышались шутки и смех.
…Ты мало пьешь, оттого и боишься землетрясения, — услышал Адиширна отрывок фразы. — Пей больше, и ты привыкнешь к колебаниям почвы. Земля пьяна и шатается. Будем пить и мы. Раб, вина!..
Адиширна продолжал быстро итти. В густой тени лавровой рощи зазвучала веселая песня. Чей-то женский голос пел:
— Атлантида тихо дремлет
В голубых лучах луны…Как луна целует землю,Поцелуй меня и ты!Мужской голос отвечал:
— Пусть зажгутся страстью очи!
Поцелуями, любовью,Виноградной, сладкой кровьюМы наполним чашу ночи.Оба голоса слились в дует:
— Будь, что будет! Не печалься!
Ярко светит нам луна…Песни пой и обнимайся,Чашу ночи пей до дна!..Раздался смех и звук поцелуя. Но и в шутках и в песнях, которые слышал Адиширна, ему чудилась затаенная тревога. Будто
предчувствие надвигающейся опасности томило людей смутной. тоской, и они старались забыться в веселье…
Адиширна взошел на под’емный мост у Священного Холма.
— Кто идет? — окликнул воин.
— Адиширна, раб. Меня вызвали во дворец Шишен-Итца починить трубы в ванной комнате.
Адиширна-Гуанч, гениальный скульптор и ювелир, которые родятся один раз в тысячелетие, — принужден был исполнять по требованию жрецов и царя самые различные работы, вплоть до починки водопроводов и дверных замков.
Адиширну знали на Священном Холме, и он беспрепятственно переступил запретную черту.
На холме не было такого оживления, как в самом городе. Дворцы стояли особняками, окруженные высокими стенами.
Адиширна свернул на боковую дорогу, густо обсаженную кипарисами. Кипарисы стояли сплошной стеной, и здесь было почти темно. Пахло смолистой хвоей. Впереди послышался треск песка под чьими-то сандалиями. Адиширна спрятался меж кипарисов.
Медленней походкой, напевая под нос песню, прошел один из сторожей. Когда его шаги замолкли вдали, Адиширна отправился дальше. В конце аллеи светились огни дворца. Адиширна пробрался через чащу кипарисов и стал, в обход, приближаться ко дворцу. Занавесы между колонн были закрыты. За ними слышались голоса. На площадке перед дворцом, у одной из колонн, укрывшись за кустом олеандра, стоял раб Куацром— слуга в доме жреца Шишен-Итца, и подслушивал.
Адиширна подошел к нему и тихо спросил:
— Где Акса-Гуам?
Куацром махнул на него, приложил ладонь к своему рту в знак молчания, и показал на занавеску.
Адиширна стал прислушиваться. Говорили жрец Шишен-Итца и его жена.
— Позор! Позор! Проклятие на твою голову! Ты родила и вскормила своей грудью змееныша! Акса, — мой сын, изменник и предатель!.. Он замышляет цареубийство. Он проводит время с рабами и подготовляет восстание… Он опозорил мое великое в истории Атлантиды имя… Я должен сейчас же донести на него царю!..
— Но, может быть, можно все исправить… Недопустить восстание. Расстроить их планы, Не спеши, молю тебя!..
Адиширна быстро отвел Куацрома в сторону:
— Донос?
— Донос.
— Слушай, Куацром… Надо во что бы то