Всемирный следопыт, 1925 № 07 стр. 116
толпа казалась единодушной. Но это единодушие явно было не в пользу Акса-Гуама. На него устремились тысячи враждебных глаз. Над толпой поднимались кулаки.
— Не верьте ему!..
— Он подослан жрецами! — послышались возгласы. — Гнать его вон!..
На скале появился «Кривой». Надсмотрщик выбил ему глаз, и с тех пор за ним утвердилось это прозвище. «Кривой» хитро прищурил свой единственный глаз и поводил головой из стороны в сторону, потом приложил указательный палец к кончику носа и сказал:
— Так вот…
Толпа заинтересовалась этим комическим началом и затихла.
— «Злой» прав. Но только он смотрит одним глазом, которым я не вижу…
— Хо-хо, — засмеялись в толпе.
— А теперь я посмотрю другим глазом, которым я вижу…
— Скажите мне, положа руку на сердце, верите ли вы сами в успех восстания: в то, что вы будете свободны, что вы победите легионы атлантов? — Нет, не верите. И все-таки восстание будет. Почему? — Потому, что нет больше сил терпеть. Потому, что нам хуже не будет: убитым — мир, живым — та же каторга. — В это время приходит к нам Акса-Гуам и говорит: — «Я с вами. Я помогу вам». — А хоть бы и так? Лучше с нами, чем против! Что побудило его притти, — не все ли равно. Наша девушка? — Верно! Но, ведь, девушек-то наших у них полные гаремы. Выбирай любую. А он к нам. Может и восчувствовал горе наше? Что же выходит? Верить — не верьте ему, а гнать тоже не за чем… Авось пригодится. Верно я говорю? — И ткнув опять пальцем в кончик носа, он сошел со скалы.
Акса-Гуам вытер со лба пот. Он совершенно не ожидал такого поворота дела. Он привык смотреть на рабов, как на безгласное стадо, забитое и покорное. Довольно сказать им ласковое слово, погладить по шерсти, и они пойдут за ним. Он снизошел до них. Он так долго умилялся своей ролью благодетеля и спасителя. И вдруг — вся эта сходка превратилась в какой-то суд над ним. Эти резкие, свободные речи о нем, о его личной жизни, этот язвительный или насмешливый тон… Он чувствовал, как против его воли, в нем поднимается вековая ненависть и презрение его касты к рабам…
Суровый и гордый поднялся он на скалу.
— Я пришел помочь вам, а вы судите меня. Я не собираюсь делаться вашим царьком. Пусть «Злой» станет во главе восстания… Я…
Толпа вдруг заволновалась, расступилась. Через толпу, расталкивая рабов, быстро шел Куацром. В руках он нес какой-то мешок.
— Расступись! Расступись! Важное известие!..
Куацром подошел к скале, поднял мешок и вытряс из него на землю какой-то круглый шар.
— Что это?… — с недоумением спросил Акса-Гуам, — и вдруг, побледнел и в ужасе отшатнулся.
Освещенная лунным светом, на него смотрела остеклянелыми глазами головы его отца, жреца Шишен-Итца…
Акса-Гуам схватился за скалу, чувствуя, что теряет сознание.
Ата истерически вскрикнула.
— Шишен-Итца узнал о восстании и шел к царю, чтобы донести на тебя и предупредить его о восстании, — заявил Куацром, — Адиширва сказал мне: «Задержи во что бы то ни стало Шишен-Итца, чтобы он ее донес о