Всемирный следопыт, 1925 № 07 стр. 60
на воде и приближаясь к нему с каждым мгновением все ближе и ближе…
Один надзиратель прибежал, об’ятый ужасом, на берег, как раз во время, чтобы видеть происходящее, но слишком поздно, чтобы помочь. Он доложил в тюрьме, что Барт и Терри пытались бежать вплавь и погибли оба.
…………..К противоположному берегу пристала пловучая мумия из водорослей, полежала с минуту неподвижно, потом зашевелилась. Из липкой, зеленой массы вылез голый человек и пополз вверх по песку, через дюны, пока не добрался до кустарника.
Губы Терри шептали бессвязные слова. Он ничего не слышал, ничего не видел, знал только, что акулы были тут, а в следующее мгновение их не стало.
На опушке леса он оглянулся и бросил последний взгляд на Остров Спасения с его низкими белыми зданиями, а затем нырнул в чащу, где он должен был найти помощь и средства, чтобы во время добраться до родины.
Один раз он вспомнил о Барте и невольно подумал, хватит ли у него смелости испробовать его способ побега…
Вероятно, нет… Поскольку дело касается акул, Барт ведь был от’явленным трусом.
XVII. Попытки к побегуУжасные условия, в которых мы, ссыльные, жили и умирали, как мухи, в зараженных болотной лихорадкой местностях, не могли остаться надолго незамеченными. Тайком удавалось отправлять во Францию письма, их опубликовывали в парижских газетах; особенно часто эти разоблачения касались той категории ссыльных, к которой я имел несчастье принадлежать.
В конце концов, правительство решило послать для производства расследования особого уполномоченного. Я видел этого чиновника, и он произвел на меня впечатление человека, одушевленного наилучшими намерениями; он сам признался нам, что при существовавших условиях мы выглядели еще лучше, чем можно было бы того ожидать. Он обещал сделать для нас все, что будет в его силах,
С его приездом совпало назначение на пост директора тюремно-исправительной администрации Симона. Назначение это было сначала временное, но затем он был утвержден постоянным директором. Не подлежит сомнению, что этот человек во многом облегчил задачу государственного уполномоченного.
Однажды, в воскресенье утром, директор и уполномоченный приехали к нам на остров Иосифа. Всех ссыльных из моей категории вызывали одного за другим и допрашивали. Когда пришла моя очередь, я самым решительным образом протестовал против применяемых ко мне тяжелых мер наказания. Я говорил об обстоятельствах, которые неминуемо должны были довести меня до крайнего отчаяния и побудить меня к действиям, влекущим за собою еще новые, более суровые наказания, о своем безупречном поведении и о желании точно выполнять все предписания.
— Если меня считают политическим преступником, — заключил я, — так об’явите мне об этом. Если же нет, то я прошу, чтобы со мной поступали, как с простыми ссыльно-каторжанами.
Через несколько дней после этого разговора я узнал, что меня отчислили из категории «А» и что, вследствие этого, скоро должны взять с Островов Спасения. Действительно, не прошло и трех недель после достопамятного воскресенья, как меня на пароходе «Марони» отправили в Кайенну, где я пробыл немного меньше месяца. Однажды меня переправили в Монсинерский лагерь, верстах в семнадцати к северо-востоку от столицы.
Как только я прибыл в этот лагерь, расположенный