Всемуко Путенабо стр. 136
один будет?
— Нас трое, справимся.
Град ударов обрушивается на Кирилла и владельца «Тойоты».
Когда все кончилось, тело себя не чувствует.
Хозяин гаража с кряхтением поднимается и оглядывает пустой, открытый настежь гараж.
— Да-а… — тянет он. — Починил.
Его взгляд падает на Кирилла:
— Эй, бедолага, пойдем, чаем, что ли, напою.
— У меня температура. Кажется, я заболел.
— Боишься заразить? Не бойся. Пару стаканов — и все как рукой снимет.
Мужчина помогает Кириллу подняться.
— Заодно и засвидетельствуешь, когда приедут.
— К… кх-кгх… кто приедет? Полиция? Нет. Мне нельзя.
— Чего нельзя?
— Полицию.
В него упирается недобрый прищур:
— Проблемы?
Кивок.
— Тогда дуй отсюда к чертовой матери. — Вытолкнув Кирилла на снег, мужчина закрывает гараж изнутри.
Ноги начинают вспоминать, как ходить. Трудно. Больно. Но нужно.
— Э-э, друг, закурить не найдется? — доносится из темноты голос.
Не опасный. Вежливый. Именно закурить, а не то, что обычно подразумевается под этой фразой ночью.
К Кириллу подходит припозднившийся прохожий. Он видит плачевное состояние Кирилла, разводящего руками в ответ на просьбу.
— Что случилось? — интересуется прохожий с участливым любопытством. — Помочь тебе добраться до дома? Ты где живешь?
Ответ он выслушать не успевает. Из уже известного Кириллу подвального помещения выходят натренировавшиеся Фюр с командой и видят разговаривающую парочку.
— Ты? Опять здесь? — взгляд Фюра направлен не на Кирилла. — Предупреждали же: еще раз увидим…
Собеседник Кирилла уже сверкает пятками. За ним несутся несколько спортивно сложенных теней, остальные накидываются на Кирилла.
— Вот тебе, ублюдок! — лупят его сразу несколько человек. Наверное, приняли за приятеля того, сбежавшего.
Не сразу раздается удивленный возглас:
— Это же больной, которого мальцы притаскивали…
— Черт. Уходим!
Еще удар, на прощание.
Топот. Тишина. Мороз.
— — —Глава 5Рука, гладящая ее волосы, стала еще нежнее:
— Глупая…
— Я пришла за ответами. — Жанна твердо глядит на мать. — И я не глупая.
— Ты ничего не знаешь о любви.
«Это я-то?» — ухмыляется в душе Жанна. Вслух:
— Ну так расскажи.
— Придется, — вздыхает мама и смотрит вдаль. Чувствуется, как ей трудно подбирать слова.
Жанна понимает, что происходит нечто небывалое. Сегодня — их первый разговор на эту тему. До сих пор ограничивались общими словами, намеками или, наоборот, многословными нудными нотациями. Нотации требовались, когда конфликт поколений набирал силу, а после того, как накал страстей спадал, тема уходила в тень.
Отношения в семье строились на доверии. Родители не лезли в жизнь Жанны, она старалась не слишком мешать им.
— Я знала, что однажды этот разговор состоится. Вернее, догадывалась. И всячески отодвигала его, надеялась, что пронесет, — мама прикусила губу, — думала, что все останется внутри, между мной и Альфредом.
Лицо у нее серьезное, выражение бесстрастное, но глубоко в глазах — боль. Или страх. Или что-то еще. Если б мама не сдерживала чувств, Жанна все поняла бы, а так приходилось вслушиваться и делать выводы из слов, которые сами по себе ничего не значат.
— У всех есть свои скелеты в шкафу, — продолжает мама. — Пока шкафы закрыты, со стороны семьи кажутся одинаковыми. Я много лет думала так же — читая книги, глядя фильмы о великой любви и просто наблюдая за жизнью своих родителей. Надеюсь, после того, как я все расскажу, ты простишь и поймешь. Точнее, наоборот — сначала поймешь, и тогда обязательно простишь. Твой