Всемуко Путенабо стр. 19
выдохнул он вторично.
В глазах — тьма. В коленях — слабость. Скулы рвут кожу.
— Я не видела. Но…
— Но?!.. — Кирилл одновременно взбешен и опустошен.
— Здесь было несколько родителей… Павлик вышел вместе с Колей и Настей, оделся… Я видела, как его ведут за руку. Думала, кто-то из вас…
Думала!..
— Телефоны родителей Коли и Насти, быстро. — Кирилл опустился на детскую лавочку перед шкафчиками. — И всех, кто здесь был… или мог быть в ту минуту.
— — —Мороз. На бровях — иней. Февраль в этом году — нет слов, одни междометья. Пальцы едва слушались, телефон врос в ухо:
— Кто именно вел Павлика за руку? Мужчина? Женщина? Как выглядели?
Ноги машинально несли Кирилла по знакомой дороге, взгляд прыгал по сторонам — вдруг?
Если бы не мороз…
— Вы не волнуйтесь. Может быть, это ваши дедушка или бабушка. — Голоса в трубке сменялись. Результат — ноль. — Кирилл, вы всем своим позвоните, может…
— Не может. Так все же?
— Не обратили внимания… Не видели… А Павлик — это который? Такой смешливый, стриженный, с торчащими розовыми ушками? Нет, сегодня не видели. Не знаем. Не помним.
Павлику — пять. Лопоухое чудо. «Р» и «л» не выговаривал, вместо них получалось «х»: «Павхик. Папа Кихих. Мама Кхистина». Весьма самостоятельный молодой человек. Если вспомнить про гены, то вполне мог смыться из садика и пойти домой сам.
«Домой» — в кавычках. С Кристиной разошлись два года назад. Сына, конечно, забрала она. Иногда просила посидеть с ним по вечерам или, как сегодня, взять на все выходные.
Щеки онемели. Негнущиеся пальцы с трудом спрятали бесполезный телефон. Глаза рыскали.
Кириллу тридцать один. Кристине — двадцать восемь. Алёне — двадцать пять. Алена ждет дома. Кристина — «дома», но не ждет. Думает, что Павлик с ним.
Надо смотреть лучше. Не найдется по пути туда — нужно вернуться обратно и расширить круг поиска. Проверить дворы. Стройки. Подъезды. Подвалы. Чердаки. Если Павлик ушел сам и заблудился — замерзнет. И это далеко не единственное, что может случиться в городе с ребенком.
Прочесать все. Поставить на уши знакомых и незнакомых.
Мысли скрежетали по нервам, царапали мозг изнутри и ломали на кровавые куски. Не мысли, а ядовитые когти. Дедушки и бабушки? Тети и дяди? Увы, нет никого, кто мог бы забрать сына вместо.
Полиция? Самое простое. Ага, так и бросились они в минус тридцать искать живую иголку в каменном стогу. Заявление, конечно, примут, но не больше. Им нужна уверенность, что ребенок действительно пропал.
Ребенок действительно пропал.
Плечи передернуло. Мороз не только снаружи. В носу — оплавленный лед. Выбросы пара участились, пульс сошел с ума. Сапоги отскрипывали в снегу реквием по будущему.
И все же — полиция. Кирилл вновь лезет за телефоном, и в этот момент раздается звонок.
— — —Слева — блондин. Вееры ресниц подрагивают. На лице — умиротворение и отрешенное блаженство. Ему хорошо и снится что-то приятное.
Она осторожно поворачивает голову направо.
Брюнет. Тоже спит. Тоже доволен. Еще бы.
Она улыбается, сладко потягивается и аккуратно, чтобы никого не разбудить, выбирается из-под одеяла. Ногами — прямо на подушку, иначе никак. По всему телу — мурашки. Она ежится и обхватывает себя за плечи. Все