Библиотека

Всемуко Путенабо стр. 213

Размер шрифта
-
+
Тема

Сверху опустили новый мини-плакат:

«Ну не сволочь? Что нам теперь с тобой делать?»

Мозг вдруг включается. Если никто не заплатит, выхода отсюда нет. Выкручиваться нужно самой.

Кто еще может собрать ради нее такую сумму? Друзьями-подругами не обзавелась. На работе коллеги таких денег в глаза не видели. Друзья Кирилла? Володя Горский? Володей, а не Владимиром Терентьевичем, он стал в первый же день знакомства, замучив комплиментами во время спонтанного танца. Буквально заставил называть на ты. И то, что произошло на следующей встрече, которой она так не хотела… и куда все же пошла, вняв нечеловечески-страстным мольбам о помощи… Вот и проявляй после этого сострадание.

Он обещал золотые горы. Цветами усыпать, на руках носить. Квартиру снял и говорил, что для нее. Врал, конечно. Но как же врал…

А все из-за Расула. О, кстати.

Алена оживает.

— Запишите, — сообщает вверх. — Владимир Горский и Расул Гаджиев.

Корзинка уносится вверх и вскоре возвращается. Снова с проигрывателем, без записи с Кириллом, но с несколькими комплектами батареек и стопкой других дисков.

Кино о любви. Много.

Слезы душат Алену. Рыдания. Истерика. Боль — долгая и почти смертельная. Кулаки об стену — в кровь.

Успокоение приходит нескоро.

— — —

Он преклоняется перед этим совершенством. Боготворит.

Ее глаза… Что скрывается за влажной поволокой этих закрытых сейчас небесных очей, чей взгляд так неумолимо притягивает, сладко щебечет и нежно шепчет, бесконечно много обещает, больно обжигает, рвет душу в клочья, крадет уносящееся сознание и бьет острием копья прямо в сердце?

Он не может без этих глаз. С каждой секундой погружения в них его засасывает все глубже и глубже, в них он вязнет, как в меде, утопает и, в конце концов, бьется головой о неожиданно податливое мягкое дно — и наслаждается собственной беспомощностью, с трогательным трепетным удовольствием покоряясь неизбежному…

Забыть слово «неизбежность». Теперь все в его руках. Получилось даже лучше, чем он надеялся. Еще несколько штрихов к картине, и шедевр будет готов. Жаль, никому не покажешь, не поведаешь. Что ж, не впервой.

Он смотрит на часы, скидывает балахон и прочее тряпье. Пора подчищать хвосты.

— — —

Она вышла, такси сразу умчалось. До подъезда — еще метров сто, ближе не дали подъехать сугробы и ночующие на улице машины соседей, сейчас тоже превратившиеся в сугробы.

— Гля, какая! — Взгляд ночного искателя легких денег и удовольствий сканирует окружающую пустоту двора.

Напарник замечает это:

— Если ты о том же, о чем и я…

— Ага.

Но Кристина видит. Точнее, чувствует. Чего боялась в собственном небезопасном дворе, настигло ее здесь.

Ноги сами несут вперед. Не зря. Две тени пускаются наперерез. У нее выигрыш в расстоянии и начальной скорости. До двери подъезда она доберется первой, но что потом?

Топот по снегу приглушен и оттого еще более злобен. Как быдто хрустят кости. Темнота, страх, опасность — сиамские близнецы. Разделяются только ножом хирурга.

— Помогите! — кричит она в ночи.

Ситуация однозначна. Ужас пробирает насквозь и вытесняет стужу. Зачем она изменила маршрут?..

— Сейчас поможем, — издевательски доносится от преследователей.

Пар изо ртов. Белые комья из-под ног.

Город спит. Он ничего не видит, ничего не слышит. Город привык к постоянным маленьким трагедиям, которые разыгрываются в его все переваривающем чреве.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.