Всемуко Путенабо стр. 249
противника. Прошу уважаемое собрание переместиться на следующий этаж.
Все дружно поднимаются. Красавчик-лакей отворяет дверь и с факелом шествует по лестнице впереди. Пламя играет на его литых мышцах.
— — —Знакомые мышцы. Где-то видела. Как Элизабет ни напрягается, узнать не может. Это ее бесит. Такие шикарные мышцы нельзя забыть… но и вспомнить не получается. Она пытается сместиться к Аполлону ближе. Толпа этого сделать не позволяет.
Из цокольной части по уже знакомой лестнице все входят в холл первого этажа. Здесь такой же полумрак, как и внизу. Окна наглухо задрапированы. Электрический свет отсутствует как явление.
Свечи. Море свечей. На всех уровнях. От пола до специальных люстр.
Цветы. Стоячие и висячие. В кадках, вазах, на полочках, тумбочках, столиках и дизайнерских конструкциях. Океан цветов. Хочется утонуть. Запах невыносим и божественен, сбивает с ног.
Вдоль одной из стен стоит в ожидании шеренга таких же Аполлонов. Они кланяются. В руках — подносы с шампанским. Мышцы бугрятся и переливаются ярким маслом. Стринги топорщатся. Прессы впечатляют.
В правой стороне холла сооружен импровизированный ринг — установлены четыре столбика, между ними натянуты веревки. В центре для дам приготовлены диваны и кресла. Все рассаживаются.
На ринге появляются двое бойцов. Спортивные трусы, кожаные шлемы, перчатки. Всеобщее воодушевление. Подбадривающие возгласы и хлопки.
— Победитель удостоится поцелуя героини объявленной номинации. — Ведущая дает отмашку.
Бой начался.
«Не такой уж и „без правил“», — думает на своем месте Элизабет. Она видела настоящие, которые совсем без правил. Зрелище не для женщин.
Бойцы дубасят друг друга, что есть мочи, летят пот, слюни и кровь. Аполлоны разносят шампанское.
— — —Глава 3Сверху долгое время слышен неимоверный шум. Звукоизоляция не позволяет понять подробностей, но понятно, что там много людей, звучит музыка, и периодически кто-то громко говорит. Она пробовала кричать, но убедилась — нет смысла. Потом звучит заезженная и уже навязшая на зубах песня, и все стихает. Алена настораживается. После недавнего гула одиночные шаги пугают.
Это по ее душу. Скрип, свет. Мужчина. Тот же. Лучше он, чем.
Про себя она прозвала его Карлсоном. Необъятный, неопасный, неуклюже переваливается с ноги на ногу, живет на крыше. На крыше мира. Потому что мир — клетка, в которой она находится. Остальные — небожители.
Опускается лестница. Лестница в небо.
— Пора?
Карлсон кивает.
С тех пор, как узнала про видеокамеру, халат она больше не снимала. Сырой, мятый, непотребный — единственная защита. Запахнувшись глубже, Алена делает первый шаг наверх. Затхлый смрад сменяется свежестью и благоуханием.
Перед самым верхом Карлсон делает знак остановиться. Извиняющимся жестом достает плотный мешок, надевает ей на голову и помогает выбраться наружу.
Придерживаемая под локоток, через пару десятков шагов Алена оказывается в знакомом санузле. Мешок сдернут. Карлсон указывает на удобства и отходит к двери.
Она уже не стесняется. После всего… Зная, что за ней все это время наблюдали…
Сегодня здесь и шампунь, и гели, и полотенце. Почти счастье. Но подъема, подобного прошлому, не ощущается. Душа устала.
Через пять минут появляется Карлсон и знаками просит поторопиться. Она подчиняется. Вместо халата оборачивается в огромное махровое полотенце и выходит. Карлсон вставляет ей в уши ватные затычки. Звуки пропадают. Потом на глаза ложится повязка, концы крепко стягиваются на затылке.
Ее