Всеобщая история кино. Том 4 (первый полутом). Послевоенные годы в странах Европы 1919-1929 стр. 26
никогда не приглашали на обсуждение какого-либо фильма. Хотя цензура и перешла под руководство «Министерства изящных искусств», на деле она по-прежнему подчинялась полиции.
За молчанием последовало забвение, и в «индустриализированной» прессе послышались лишь слабые протесты, когда были предприняты санкции: запрещение прекрасных французских фильмов, таких, как «Дон Жуан и Фауст» Марселя Л’Эрбье, «Буря» Будрио и «Верное сердце» Жана Эпштейна.
Когда провал Национального блока в мае 1924 года привел к власти левый блок, можно было ожидать, что он ликвидирует это отнюдь не демократическое наследие предшествующих правительств. Однако этого не произошло, и всех удивило, когда молодой депутат Поль Вайан-Кутюрье указал на важность кинематографа и
потребовал уничтожения цензуры. Он говорил от имени вошедших в парламент двадцати шести депутатов-коммунистов по поводу бюджета «Министерства изящных искусств», учреждения, чей бюджет должен был первым стоять на голосовании членов левого блока:
«Когда я читал бюджет Министерства, — сказал Кутюрье, — меня поразила одна вещь. Я заметил, что, делая обзор разных искусств, он совершенно игнорирует самое популярное искусство нашей эпохи, то есть кинематограф.
Дело в том, что искусство кино — великое искусство, с неограниченными возможностями выражения. Но я констатировал, что в бюджете «Министерства изящных искусств» кино не занимает своего места. Или его рассматривают как искусство второго сорта?.. Я считаю, что кино именно в силу присущей ему массовости должно было бы больше чем что-либо другое интересовать правительство, которое хочет быть демократическим… Но боюсь, что в правительственных кабинетах будут снова рассматривать кино как искусство второго сорта!
Когда я говорю, что вы забываете кино, я не совсем прав… Но если вы и думаете о нем, то лишь чтобы подчинить его по традиции, идущей с 1919 года, низкому надзору полиции. На кино в настоящее время смотрят как на что-то вроде балагана борцов. Это ярмарочное представление, и поэтому вы создаете для него особый режим.
На основании декрета от 25 июля 1919 года цензура сохранена только для кинематографа. Подумайте, каковы ваши обязательства, господин министр народного просвещения! Вы должны давать визу каждому фильму, за исключением кинохроники. <…> Вы несете тяжелую ответственность, господин министр, ибо самые ужасные кинороманы, самые мерзкие сцены убийств или садизма, которые каждый день показывают на экранах с визой цензуры, — вы их защищаете. Вам это приятно? Считается, что вы все их видели. А как вы могли все видеть?
Глазами какого Аргуса, господин министр? С помощью комиссии из тридцати человек…
Министр народного просвещения и изящных искусств. Вот как? В ней тридцать человек?»Тот, кто прервал оратора, был Франсуа Альбер, профессор университета и республиканец, пришедший к власти благодаря победе левого блока. Его немного наивное восклицание доказывало, как мало интереса он проявлял к кинематографу, а также что он ни разу не слышал, чтобы тридцать человек комиссии собирались с тех пор, как он стал министром. Вайан-Кутюрье продолжал:
«Эта комиссия не всегда собирается… А знаете, что происходит, когда цензоры не считают нужным себя побеспокоить? Тогда машинистка комиссии сама делает купюры».
Критик Рене Жанн, опубликовавший основные положения из выступления Поля Вайан-Кутюрье в «Синэ-магазин» (9 января 1925 года), сделал к нему еще несколько добавлений: комиссия из тридцати членов — «настоящее злоупотребление доверием, совершаемое государственными властями по отношению к кинематографистам»— никогда не созывалась, и во многих