Вы друг друга стоите стр. 158
и, кажется, я слышу свое имя, но инстинкт самосохранения уже кричит бежать отсюда изо всех сил.
В Моррис я не еду, свернув на шоссе. Поворачиваю, петляю, точно преступник с паранойей, удирающий от полицейской машины. На дорожные знаки я уже не смотрю и еду, куда глаза глядят. Важно только, чтобы он не нашел меня. Никто не должен увидеть меня в таком состоянии.
Только через пару часов нахожу место, где можно припарковаться: стоянку в рощице, которая спускается к озеру. Чуть дальше, метров через десять, стоит чей-то трейлер, но больше ни души – полно личного пространства. Прижавшись лбом к холодному рулю и глубоко вздохнув, меленько и часто выдыхаю. Больно. Так больно, что хочется снова стать той Наоми Уэстфилд, которая мечтала о том, как Николас выбросит приглашения и отменит свадьбу. Она бы сейчас праздновала.
Озеро с деревьями расплываются перед глазами. День пасмурный, туманный, не удивлюсь, если буду ехать, ехать и никогда не вернусь. Моррис останется только удаляющейся точкой в зеркале заднего вида, как я когда-то представляла.
На телефоне загорается огонек уведомления. Трясущимися руками отбрасываю его на заднее сиденье, где, надеюсь, он безнадежно потеряется. Закрываю глаза, но вижу только смятую коробку свадебных приглашений. А когда снова поднимаю взгляд на лобовое стекло, перед машиной будто бы стоит Николас, видение больного разума. Скрытая ярость поднимается внутри, прорывается наружу клокочущим громом. Обидел меня? Тебе будет гораздо больнее. Привычное состояние боевой готовности.
Он стоит, широко расставив ноги, словно ждет, что я сейчас включу двигатель и перееду его, но уходить не собирается. Одними губами я произношу единственное предупреждение: «Прочь».
Его губы отвечают: «Нет».
Мы смотрим друг на друга. Я отпускаю тормоз: машина дергается на пару сантиметров вперед. Глаза Николаса расширяются, но с места он не двигается, заявляет, что я блефую. Не очень умно. Жму на клаксон, но он даже внимания не обращает, опустив руку на капот машины, будто может остановить меня одним движением. К моему безграничному разочарованию, прикосновение я чувствую. Непростительно.
Я люблю его, люблю. Необязательно любить каждую мелочь в человеке, я люблю его всего. Он так ничего и не сказал тогда в ответ. «Скажи, что ты меня любишь» – только это. Но зачем, если он меня не любит? А как же та записка, где он называл меня самым прекрасным человеком из всех, кого знает? А тот браслетик? Он же сохранил его. Такая мелочь, а он сохранил.
Я отказываюсь верить, что мы все еще по разные стороны баррикад, но у меня также есть плохая привычка не замечать реальность.
Туман только усилился, дорога тоже едва различима, так что я, выезжая с парковки, включаю дальний свет. Сидеть на одном месте долго нельзя, иначе просто взорвусь. Выдуманный Николас растворяется в ярком свете от одного взмаха руки.
Лишенное брони, нежное беззащитное сердце продолжает придумывать варианты объяснений. Такой защитный механизм. Может, он любит тебя, просто больше не хочет жениться. Не так и плохо. Все останется так, как сейчас. Все наконец снова хорошо, пусть и не всегда просто.
Но потом я вспоминаю, как Николас встал на одно колено, и весь остальной мир просто исчез. Как он с беспокойством и тревогой смотрел на меня, предлагая в руке свое