Высокая магия стр. 258
кошачий жеребец, эплейский самострел, длинная крепкая веревка с крюком и факел. Это очень важно, Лапута. И они мне очень быстро нужны. Прямо сейчас.
Троллиха наморщила зеленый лоб, раздумывая, вручила мне свою котомку, развернулась и полезла обратно в кладовую.
– Держи, – произнесла Лапута, протягивая свернутую веревку, конец которой был привязан к стреле с длинным древком и четырьмя наконечниками – один прямой, три изогнуты так, что острия их смотрят в обратную сторону. – И вот это… – Она отдала мне факел. – Никаких самострелов здесь нету, Джа, разве что у мертвяков поглядеть…
– Я смотрел – эплейских там нет, только луки и арбалеты… Ладно, сойдет и лук.
Пока я говорил, мы выбрались из-под лестницы, в зал. Я поднял с пола оружие.
– А жеребец?
– С жеребцом тоже сложно, – произнесла Лапута. – Тебе это вправду очень срочно?
– Герен, наверное, как раз забирает свою икру у лепреконов. Или даже уже забрал. Если они сказали ему то, что, как я надеюсь, должны были сказать… совсем мало времени осталось, Лапута.
Двери трактира перекрывала карета, мы выбрались наружу через окно. Было непривычно тихо; все, кто нападал на «Облако», исчезли, в порту почти никого не осталось.
– А! – сказала вдруг Лапута. – Точно, как это я сразу… А ну-ка пошли, Джа.
Там, где я разговаривал с Хорьком, теперь не было ни его, ни Пена Галата – наверное, Твюдж, представитель старой гвардии городских бандитов, хранил верность хозяину и не бросил его, а утащил куда-то в безопасное место. Лапута поволокла меня по улицам, на окраину порта, приговаривая:
– Быстрее давай. На корабле ждут, как бы они без меня не уплыли.
По дороге мы не встретили ни одного человека. Когда троллиха затащила меня в тупик на задворках порта, я понял, куда она шла. Здесь был дом с наглухо закрытыми ставнями и узкой дверью.
– Горбун? – спросил я.
– Угу… – Лапута сняла с пояса связку ключей и потрясла ею перед моим носом. – На
все случаи жизни, Джа…
– Разве у Горбуна есть кошачьи жеребцы? Я думал, он только оружием занимается да всяким шмотьем…
– Отстал ты от жизни. – Мамаша подступила к двери и склонилась над замком. – Горбун зажирел. Выкупил соседние развалюхи, сделал внутри конюшни. Теперь у него и оружие, и шмотки, и камешки, а с недавних пор жеребцы. Пиндос стал провозить их сюда контрабандой, а Горбун сделал у себя перевалочный пункт.
Замок щелкнул, дверь открылась, и мы вошли в дом перекупщика краденого, а теперь, как оказалось, еще и пособника контрабандистов.
– Думаешь, хозяин сбежал, а лошадей так и оставил в конюшнях? – спросил я, пока мы шли темным захламленным коридором.
– Так а что с ними сделается? Еды им накидали – и ладно. Горбун же, наверное, рассчитывал одну ночь отсидеться где-нибудь и вернуться обратно. Никто ведь, кроме меня, не знает, как круто все заварилось. Да и я всех твоих планов не знаю…
Мы вышли через заднюю дверь и очутились в уединенном внутреннем дворике. Я огляделся, пытаясь сообразить, в какую часть порта мы попали. Кажется, слева должны были тянуться склады, и тогда выходило, что место, где лепреконы организовали схрон для жабьей икры, находилось рядом – возможно, за одной из глухих стен, окружавших двор.
Рядом с приоткрытыми воротами конюшни стояла двуколка,