Высокая магия стр. 259
изнутри доносилось ржание.
– Давай, давай, – торопила Лапута. – Корабль мой уплывет!
Я вошел внутрь и огляделся, щурясь в полутьме. Конюшня оказалась просторной, но в ней стояла всего пара жеребцов – наверное, в этом новом для себя деле Горбун еще не успел развернуться как следует.
– То, что надо, – сказал я, подходя к скакуну, который оскалился, показывая большие острые зубы. – Упряжь тут где-нибудь есть, наверное…
Лапута остановилась в дверях, широкая тень протянулась через всю конюшню, стало темнее.
– Отойди, мамаша, – попросил я, и она шагнула внутрь. В проникающем через двери солнечном свете я увидел лежащее на бревне седло, шагнул к нему – и тут в помещении опять потемнело.
Я повернулся. В дверях высилась массивная фигура гоблина Брома, одной рукой он сжимал за шею Хорька Твюджа, ноги которого были полусогнуты. Голова Твюджа свесилась на грудь. Я различил рукоять кинжала, торчащую из груди Хорька.
– Э! – произнес я. – Бром, ты что здесь делаешь?
Гоблин шагнул внутрь, перекрыв весь свет. Глаза его сверкали.
– Хорек, где Пен? – повысил я голос, и после паузы Твюдж откликнулся тихим голосом:
– Бром его добил.
– Предатели! – вдруг взревел гоблин. – Урки, братика убили!!!
От его рева жеребец рядом со мной громко заржал. Никогда не думал, что громилы-гоблины испытывают друг к другу братские чувства, но в голосе Брома была боль.
– Ты, Пен, Пиндос – спелись друг с другом, твари?!!
– Бром… – начал я.
Сдавив напоследок шею Хорька, гоблин отшвырнул помощника Пена и бросился ко мне. Размытая серая дуга возникла в воздухе возле его правой руки, и в следующее мгновение камень из пращи гоблина свистнул рядом. В меня он не попал, но зато угодил в морду кошачьего жеребца. Тот даже не заржал – яростно хрипло взревел. Бром замахнулся тесаком, я присел, прикрывая голову руками, и тут вставший на дыбы жеребец ударил гоблина передними копытами.
Человеку, эльфу, гному или троллю, даже орку – любому другому жителю континента удар копыт кошачьего жеребца пробил бы грудную клетку. Захрустело, Бром ахнул от боли и отшатнулся, но устоял на ногах. Сделав неверный шаг, он упал на колени, продолжая сжимать тесак отведенной в сторону правой рукой, левой уперся в пол… и начал вставать.
Лапута, появившаяся из сумерек, обхватила его сзади за голову и рванула, выворачивая ее. Опять раздался хруст, но на этот раз не ребер, а шейных позвонков. Бром развернулся всем массивным телом, рука с тесаком сделала резкое круговое движение – лезвие мелькнуло перед моим носом и вонзилось в живот Лапуты. Троллиха сказала «Ух!» – и отступила, а Бром повалился на пол со сломанной шеей.
– Ух! – повторила Лапута, тяжело опускаясь на колени.
– Мамаша… – начал я.
Она кивнула, положила обе ладони на рукоять и медленно вытащила тесак из живота. Так же медленно опустила оружие рядом с неподвижным Бромом и улеглась на спину.
– В котомке бинты есть, – произнесла троллиха. – И мази, я в дорогу на всякий случай взяла. Достань, Джа…
– Мамаша! – Вскочив, я бросился к ее котомке, валявшейся возле дверей, схватил и вернулся. – Сильно тебя…
– Да уж… – пробормотала она, пока я развязывал котомку. – Кишки исполосовал. Джа, у тебя ж времени совсем не осталось? Я тяжелая, Джа, ты меня тащить не сможешь.
* * *Копыта
кошачьего