Выстрел в прошлое стр. 107
сделать так, чтобы он этого и не узнал. Он — человек серьезный, наверняка проведет проверку по всем правилам. Значит, она должна провести встречную работу, чтобы проверка ничего не дала. Думать, думать… Документы у нее в порядке, с этой стороны не подкопаешься. О том, что она не родная, знала только мать. Но мать умерла. А кто еще мог это знать? Врач в роддоме, наверняка — медсестра… Если ей это пришло в голову, то может прийти в голову и Глебову. И хотя вероятность этого достаточно мала, она, Лана, не может рисковать.
Так, врач, медсестра… А кто еще? Могли знать другие женщины — те, кто лежал с мамой в одной палате. Конечно, мама с ними не делилась такими вещами, но они могли заметить… Так трудно скрыть что-то, когда вокруг тебя днем и ночью любопытные глаза! Сначала не приносили ребенка, потом вдруг принесли, может быть, даже кто-то проговорился, что девочка умерла. Да и по выражению лица, по поведении женщины можно было понять, что она пережила трагедию, потеряла ребенка — и вдруг — ребенок появляется! Нет, здесь тоже необходимо подстраховаться. Значит, она должна узнать, кто лежал в роддоме с ее матерью.
Лана помнила, как однажды мать, проходя по пыльной улице недалеко от Балтийского вокзала, показала
на группу типовых бетонных зданий за чугунной оградой и сказала:
— Вот здесь, Ланочка, ты родилась.
Открыв кладовку, в которую не заглядывала много лет, Лана перерыла разное скопившееся там за много лет старье, — у мамы была привычка сохранять массу ненужных бесполезных вещей, а у самой Ланы не было времени заняться серьезной уборкой. Зато теперь она нашла то, что нужно — старые дешевые черные джинсы, спортивную курточку, в которой она в немыслимо давние времена в другой жизни, в старших классах школы каталась на лыжах, темную вязаную шапочку… Кое-как вычистив эти вещи от многолетней пыли, она надела их и осмотрела себя в зеркале. Из зеркала на нее смотрел тщедушный плохо одетый подросток. Лана порадовалась тому, что со школьных времен совершенно не поправилась, и тому, что в этой одежде она абсолютно незаметна, никто не остановит на ней свой внимательный взгляд, никто не запомнит… Она вышла из дому, стараясь, чтобы не видели соседи. Машину ей уже отремонтировали, но она не захотела ее брать, потому что это совершенно не вязалось с образом нищего подростка и ее могли бы прихватить гаишники. Уже подходя к трамвайной остановке, она встретила соседку по площадке, выгуливающую своего пекинеса. Соседка не поздоровалась, даже не подняла на Лану глаз — она ее просто не заметила. Лана опять порадовалась тому, как удачно она создала образ, превративший ее по существу в человека-невидимку.
Роддом она нашла без труда — зрительная память у нее всегда была хорошая. Ворота были открыты — многочисленные счастливые папаши сновали взад-вперед, нагруженные цветами и фруктами, кричали под окнами… У Ланы от вида чужого счастья поднялась в душе волна мутной обиды, возмущения вселенской несправедливостью, постепенно перерастающая в глухую злость. Она быстро обошла все корпуса роддома, ни у кого ничего не спрашивая, чтобы не привлекать внимания, и без труда нашла флигель со старой облезлой табличкой «Архив». Запомнив его расположение, она вышла за ворота и