Библиотека

Хлеб и воля стр. 4

Размер шрифта
-
+
Тема

по преимуществу в юго–восточных, восточных и северо–восточных частях Франции; тогда как северо–запад и запад остались оплотом дворян и короля и даже взялись за оружие в вандейском восстании против якобинской республики. Но то же самое разделение страны на восток и запад существует и по сию пору; и когда, в начале обоснования теперешней республики, выборы в палату должны были решить, чего хочет Франция — республики или возврата к монархии, — карта республиканских выборов (выбор 363–х республиканских депутатов) совпала с поразительною точностью с картою, на которой я как–то нанес все известные мне крестьянские и городские восстания в 1788–1792 годах. Только со времени утверждения теперешней республики республиканские идеалы начали проникать среди крестьян северо–западной и западной Франции.

Запад и восток Франции, ее юго–запад и северо–восток, ее центральное плато и долина Роны остаются отдельными мирами. И это различие резко выступает не только среди сельского населения этих областей (сельский полупромышленный кустарь французской Юры и бретонский крестьянин–две разные народности), но и среди городского населения. Сравните только Марсель или Сент–Этьен и Руан — с Ренном, где власть попов и вера в короля удержались еще поныне!

Франция, несмотря на целые века государственной централизации, а тем более Италия, и еще более того Испания, — страны местной, самостоятельной и обособленной жизни, объединенной только поверхностно столичным чиновничеством. В сущности, латинские страны, и даже Франция в том числе, — страны глубоко федералистические, чего, между прочим, совершенно неспособны понять государственники–немцы и немецкие якобинцы, которые вечно смешивают ненавистный им <партикуляризм> (выросший вокруг Саксен–Кобург–Ангальтских и тому подобных дворов) с федерализмом, т. е. стремлением к независимости у населения отдельных областей и городов.

В силу этого, для меня нет ни малейшего сомнения. что социальная революция во Франции–какой бы о(м ни приняла ход — будет иметь характер местный, общинный, а отнюдь не якобинский, не всегосударственный. Всякий передовой француз, знающий свою страну и не помешанный на якобинской централизации, отлично понимает (как понимал это Пи–и–Маргаль в Испании), что всякая революция проявится во Франции в виде провозглашения независимых коммун–как это было в 1871 году, когда коммуны были провозглашены в Париже и Сент–Этьене и попытки провозглашения коммуны были сделаны <бакунистами> в Лионе и Марселе. Какой бы ни заседал во Франции национальный парламент или конвент, не в нем будут вырабатываться начала социальной революции, а в отдельных городах, которые так же мало будут слушаться парламента, как Париж в 1792–м и 1793–м годах мало слушался грозного Конвента.

Весьма вероятно также, что развитие революции будет различное в различных городах и что, смотря по местным условиям и потребностям, в каждой восставшей и провозгласившей свою независимость коммуне люди попытаются по–своему разрешить великий вопрос двадцатого века — социальный вопрос. Другими словами — если в латинских странах начнется социальная революция, то эта революция примет, без всякого сомнения, такой живой, многообразный, местный характер, какой приняла <революция городов> в двенадцатом веке, которую так прекрасно описал, в ее зарождении, Огюстен Тьерри. То же самое произойдет, несомненно, в Англии, а также и в большинстве городов Бельгии и Голландии. И для меня нет никакого сомнения также, что никаких шагов в социалистическом направлении (в смысле обобществления орудий производства) не будет сделано в России, покуда в отдельных частях нашего

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.