Ход кротом стр. 25
из толпы мужик не позабыл, с чего начали:
— Ох, и ловок ты врать, морячок-красавчик! А все же ты мне скажи правду! Кто при коммунизме будет убирать говно?
Корабельщик фыркнул:
— Я думал, ты муж дорослый, а ты ребятенок еще… Жребий!
И зашагал по плитам прямо в расступающуюся толпу, обернулся:
— Товарищ Скромный, дело не ждет, пойдем.
И объяснил громко, для всех:
— Самые приятные работы по жребию, самые неприятные, опять же, по жребию. Чтобы никому не в обиду.
Скромный сбежал по ступеням следом, и так, сквозь толпу, оба путешественника величаво удалились на Пречистенку. Пользуясь моментом, комиссар со сбором и охраняющие его стрелки, призвав на помощь патрули красногвардейцев, двинулись в сторону Кремля, где назначен был общий сбор пожертвованому и конфискованному. Так вот и вышло, что за Скромным и Корабельщиком никто не погнался.
Вслед им судорожно перекрестился единственный митрополит, обратившись после к широколицему:
— Владимир Богданович, зачем же вы такое устроили? А ну осерчали бы чертовы гости, лишилась бы община храма! И какого храма!
Владимир Богданович ответил устало:
— Не обольщайтесь пустыми мороками, святый отче. Храм отберут все равно. Храм именно этот всенепременно надо конфисковать, ибо символ суть. Символ православной России, собиравшей на него по копеечке. Будь я главный большевик, я бы в сем храме даже коней не поставил, а сразу взорвал бы его. Да, взорвал! — перебил широколицый начавшего было говорить Сергия. — Если бы мы вошли в Мекку, так же надо было взорвать и Каабу, в этих же видах. А вот наши слова люди должны были запомнить и передавать от сердца к сердцу. И, пока длится сия передача, до того срока только и жива Мать-Россия… Храм же что: камень! Дорогой камень, изукрашенный, ан дух вовсе не в нем!
— Ну полно, — Сергий тоже размашистым крестом благословил прихожан и повернулся ко входу. — Слава в вышних богу, обошлось хотя бы у нас без расстрелов. Ишь ты, сволочь, как вывернулся ловко. Больше, говорит, пайка!
* * *— Пайка — дело хорошее. Айда, товарищ Скромный, завтракать, ино в глотке пересохло, кричать столько…
Завернули в первый же трактир — на Пречистенке в них недостатка не ощущалось. В заведения, куда при царе человек с улицы войти не смел, нынче свободно заходил всякий и любой, лишь бы имел деньги. Подавали нынче всем гражданам равноправно, только некоторым гражданам все же более равноправно, чем иным прочим. Как и прежде, официанты руководствовались чутьем, первыми обслуживая тех, кто мог доставить наибольшие неприятности. Революционные матросы тут безусловно проходили по высшей категории, так что ждать путешественникам вовсе не пришлось, а золотой империал буквально волшебством превратился в преизрядную пачку совзнаков, две тарелки супа с вполне себе мясом, белый хлеб, разве только от лафитничка с водкой решительно Корабельщик отказался: дескать, мы по делу, и не хотим с утра напиваться.
С полчаса слышался только звон посуды, но как убрали опустевшие тарелки, допили чай, Корабельщик решительно поднялся:
— Скоро полдень, а нам еще идти, да и разговаривать, я думаю, вы собираетесь не полчаса.
Вышли снова на Пречистенку, двинулись по булыжной мостовой. Мирно шелестели тополя, звенел желто-синий трамвай. Мальчишки бежали за ним, надеясь прокатиться, вагоновожатый, не могущий отвлечься от контроллера, только строил им зверские рожи, да грозно