Ход Снежной королевы стр. 298
я себе, это не может быть простым совпадением. Я должен пойти к Амалии, должен рассказать ей все… Она умнее меня, она умнее нас всех, она наверняка поймет, в чем тут дело. Только вот хочу ли я этого? Нужен ли мне такой ответ?
Нет, решил я, я должен разобраться во всем сам. Сам. В конце концов, возможно ведь, что я попросту заблуждаюсь. И я не хочу, чтобы из-за моей ошибки пострадал близкий мне человек.
Когда я открыл глаза, за окнами уже стыл белесый, мутный день. Двигаясь как сомнамбула, я оделся, умылся и побрился. Дворецкий принес последние новости: Люсьен еще держится, его мать по-прежнему без сознания, Альбер, которого послали за подмогой, как в воду канул. Я стиснул челюсти и ничего не ответил.
Полина принесла мне в комнату завтрак, который, учитывая время, правильнее было бы назвать обедом. Без особой охоты я поел. Мне надо было решиться на что-то, а я медлил, как последний трус. Впрочем, наверное, я и в самом деле трус.
Пришел Ланглуа, пожурил меня за то, что я вчера не смог поймать Кэмпбелла. Я огрызнулся, что, если он считает себя таким умным и ловким, пусть сам его и ловит.
– Однако, коллега, – воскликнул математик, всплеснув руками, – я просто не узнаю вас! Что с вами такое, в самом деле? Или чертов замок так на всех действует?
– Полно вам, Жан-Поль, – проговорил я, выдавив из себя подобие улыбки. – Лично я не нахожу в сложившейся ситуации ничего хорошего.
– Да, – вздохнул математик, – все это так прискорбно… У всех, скажу вам по секрету, руки опустились, даже у нашей полицейской дамы… – Он наклонился ко мне. – Вы слышали, что Филипп Бретель сидит в комнате госпожи графини с ружьем и даже нос оттуда боится высунуть? Из комнаты выходит только его жена. – И он засмеялся.
Сам не знаю почему, но я вдруг почувствовал к нему острую неприязнь.
– Вы так говорите, словно сами не пострадали из-за мерзавца Кэмпбелла, – съязвил я. – Как ваша голова, Жан-Поль? Не болит?
Ланглуа посерьезнел, стал уверять меня, что он не имел в виду ничего особенного, но у меня уже пропала всякая охота слушать его. Я поднялся с места.
– Куда вы? – спросил Ланглуа.
– Пойду одолжу табак у актера, – ответил я. – Он все еще в покоях мадам Дюпон?
– Кажется, да, – отозвался Ланглуа. – Постойте, я могу одолжить вам свой табак, если хотите!
– Спасибо, – отозвался я, – но у Массильона табак лучше.
На самом деле мне нужен был вовсе не табак и не актер, а Амалия. Когда я пришел, она сидела возле постели мальчика и смотрела на него скорбным, сосредоточенным взглядом, от которого мне сделалось не по себе.
– Как он? – шепотом спросил я.
Амалия мотнула головой, показывая тем самым, что любые вопросы бессмысленны.
– Без изменений, – одними губами произнесла она.
Я медлил уйти, и это, должно быть, насторожило ее. Она захотела узнать, в чем дело. Что ж, у меня было что рассказать ей. Чудесное заживление руки не давало мне покоя, и я без утайки поведал Амалии обо всем, что со мной произошло. По-моему, она заинтересовалась. Она осмотрела мою руку и отпустила меня, а я отправился искать Матильду. Мне надо было узнать у нее кое-что.
Матильда