Хорьки-фермеры стр. 41
же они думают, эти радужные овечки?
Вспомнив те давние уроки, она нащупала дорогу к их сознанию, единому в помыслах и чувствах, но охваченному сейчас каким-то непонятным смятением.
«Донатьен — модельер, это понятно, — думали овцы с тревогой. — Но ведь он еще и шоу-хорек! Что, если ему не понравится наше представление? Что тогда? А вдруг мы тогда станем ему безразличны? Мы и наша шерсть... И его шарфы выйдут не такими красивыми, как надо?»Без единого слова Жасмина скользила мыслью по просторам их сознания, по обширным панорамам и широким террасам. Радужные овцы снова переглянулись. До сих пор они встречались здесь только с Хорьком Джоди. Но вот — еще одна гостья!
И тут Жасмина мысленно предложила им решение. Что, если приложить к каждому шарфу открытку с рассказом о происхождении редкостной шерсти и с фотографией радужных овец в танце? Что, если каждый шарф станет данью уважения «Маршевому корпусу радужных зуавов Монтаны» и «Шотландской плясовой компании»? Тогда все узнают, что радужные овцы — это не только шерсть, и даже не только самая красивая шерсть на свете.
Настроение переменилось.
«Хорек Донатьен признает нас и как артистов?» Жасмина кивнула.«Если бы он не уважал вас, он бы сюда не приехал».
«А открытка тоже будет цветная?»«Да».
«Спасибо».«Решение принято: мы согласны».Только что эти чувствительные создания собирались всем стадом броситься прочь из зала. Но теперь все стало иначе. Они чинно выстроились в ряд и одна за другой оставили на контракте отпечаток копытца: «Одобрено».
«А Донатьен придет посмотреть на генеральную репетицию?»«Да».
Уважение и понимание — вот залог успеха в бизнесе.
Жасмина вышла из конференц-зала и через лужайку под окнами столовой двинулась к офису. Одна. «Хорьчиха Жасмина, актриса, — думала она. — Какая слава! И какое одиночество! Какая грустная жизнь!»
Но вокруг снова расстилались дивные просторы Монтаны. И Жасмина снова вдыхала запахи гор, лесов и
рек, запах прошлого, запах детства — тех далеких дней, когда она была всего лишь малышкой Шайен из Лапки. В задумчивости она потрогала медальон, по-прежнему висевший у нее на шее, на серебряной цепочке.
— Хорьчиха Жасмина?!
Она обернулась на звук знакомого голоса. В дверях столовой, с медной кастрюлей в лапе, в сбившемся на одно ухо поварском колпаке, стоял Хорек Герхардт-Гренобль.
— Грен?!
«Этого не может быть!»
Серебристая хорьчиха бросилась навстречу старому другу, раскрыв объятия. Кастрюля со звоном покатилась по земле.
— Грен! Что с тобой случилось? Вот куда ты делся! Армонд... Мы из него ни словечка не вытянули. Только и сказал, что обещал молчать!..
От изумления усталость как лапой сняло.
— Это же Монтана! Здесь мой дом! Что ты делаешь... Она отстранилась и уставилась на повара во все глаза.
— Это и мой дом, Жасмина. Я больше не Гренобль. Зови меня Куки.
— Куки! — рассмеялась она. — Но ты же был так счастлив в «La mer»!
Повар бросил взгляд на окна офиса, взял Жасмину за лапу и повел в кухню. Простая дровяная печь, деревянные столы, миски и кастрюли, самодельные ложки и вилки... Вокруг кипела работа: Крошка и его помощники готовили передвижной буфет для зрителей, которые соберутся вечером на представление.
— Да, я