Хозяйка лавки зачарованных пряностей стр. 65
на воскресный обед. Говорит, что не примет никаких отказов и отговорок.
Я улыбнулась, вспоминая уютную кухню в доме Рольфа, где всегда пахло свежим хлебом и корицей. Грета, его жена, оказалась удивительной женщиной, терпеливой, доброй, сильной духом. Она столько лет несла на себе тяжесть семьи, пока муж тонул в своём бездонном горе, и теперь, когда он начал, наконец, выплывать на поверхность, она расцвела сама. Мы подружились этой весной, когда она впервые робко заглянула ко мне за травами от головной боли и осталась на чашку чая. С тех пор она приглашала меня на обед каждое воскресенье, и я всегда соглашалась, потому что её дом был полон звонкого детского смеха, шумной возни и того особенного уюта, который бывает только в по-настоящему счастливых семьях.
— Передай ей, что обязательно приду. И Итана с собой приведу, если он не будет занят делами.
Рольф кивнул и ушёл, а Эльза проводила его взглядом, полным почти материнской нежности.
— Хороший он человек, наш Рольф, — сказала она тихо, когда дверь за ним закрылась. — Я так рада, что ты помогла ему выбраться из той ямы, в которой он сидел столько лет. Что помогла нам всем, каждому по-своему.
Я промолчала в ответ, потому что слова были не нужны. Мы обе прекрасно понимали, что она имела в виду.
Утро текло своим привычным чередом, неспешно и размеренно. Приходили покупатели, знакомые лица и новые, брали пряности для готовки, травы для настоек, целебные сборы от разных хворей. Многие задерживались у прилавка поболтать, расспрашивали о моём здоровье и о делах, делились последними новостями и слухами. Лизель забежала ненадолго с сыном, который уже вовсю бегал на крепких ножках и лепетал первые слова, путая буквы и смешно коверкая имена. Андрей заглянул за своим привычным сбором для смелости, хотя давно уже не нуждался в нём по-настоящему, просто приходил по старой памяти, чтобы поздороваться и рассказать, как продвигается его учёба у нового мастера. Тобиас пронёсся мимо окна, помахав рукой на бегу, вечно куда-то спешащий и вечно улыбающийся своей заразительной улыбкой.
Ближе к полудню, когда солнце поднялось высоко и залило лавку тёплым золотистым светом, дверь открылась снова, и в лавку вошёл человек, которого я меньше всего ожидала здесь увидеть.
Крелл остановился на пороге, мнясь и переступая с ноги на ногу, словно не решаясь войти дальше. За это время он сильно сдал и постарел: похудел, ссутулился, в некогда тёмных волосах густо пробилась седина. Гордыня, когда-то распиравшая его изнутри и заставлявшая смотреть на всех свысока, куда-то подевалась без следа, уступив место чему-то похожему на тихое смирение с судьбой.
— Госпожа... госпожа Валетт, — он прочистил горло, не поднимая глаз от пола. — Я хотел бы поговорить с вами, если вы позволите.
Я молча указала на стул, стоявший у прилавка для посетителей. Он сел, неловко сложил руки на коленях и долго молчал, собираясь с духом и подбирая слова. Я не торопила его, просто ждала, давая ему время.
— Я пришёл извиниться, — наконец выдавил он глухим голосом. — За всё, что сделал. За то, что пытался вас оклеветать. За того пьяницу, которого нанял устроить скандал. За слухи, которые распускал по всему городу.