Хозяин болота стр. 38
словно о коровий бок и в тот же миг из темноты донесся приглушенный шорох.
— Что я говорил? — рассмеялся Кулешов. — Обложили со всех сторон!
— Володя, перестань. Давай отца домой уведем. С ним, кажется, плохо…
Ирина взяла его под руку. Никита Иваныч послушно встал.
— Что — перестань, Ира? — недовольно спросил Кулешов. — Я, конечно, понимаю: родительские чувства, забота и все прочее… Но, по-моему, мы — не дети и шпионить за нами вовсе не обязательно, — он приблизился к Никите Иванычу. — Отец, я взрослый и самостоятельный человек. В трезвом уме и здравом рассудке говорю тебе: у меня к твоей дочери самые серьезные намерения.
Никита Иваныч слышал его, но смысл сказанного не доходил. Он смотрел Кулешову в лицо, улыбался и думал как раз о том, о чем ему говорили. Он не был физиономистом и тонким психологом, но ему казалось, что парень с таким добрым и решительным лицом не может быть плохим человеком. Он уже отошел немного от полубредового состояния, в котором плутал по ночной Алейке, и теперь, вспоминая этот привидевшийся кошмар, не мог думать о людях иначе как хорошо.
— Скорее, папа, сейчас дождь пойдет! — торопила Ирина. — А я так грозы боюсь. Скорее!
— Так-то, отец, — Кулешов, прихватив гитару, взял Никиту Иваныча под другую руку, добавил примирительно: — Мы уж как-нибудь сами, ладно? Не заблудимся, поди, в трех соснах-то?
Ведомый под руки Никита Иваныч прошел несколько шагов и вдруг остановился.
— Дочка, а где мы? Ну, это… в каком месте? Что-то я места не узнаю…
— Ого! — рассмеялся Кулешов, крепче сжимая руку. — Ты с кем еще вдарить успел, отец? Вот отчего у тебя бессонница!
— Ты не болтай, — оборвал его Никита Иваныч. — Постареешь — узнаешь отчего.
— Здесь же станция была, — пояснила Ирина. — Вон еще вагоны валяются. А дальше там — старый кирзавод…
— Ладно, чего вы за меня уцепились? — Никита Иваныч отобрал руки. — Сами ходить умеете…
В это мгновение над темным горизонтом полыхнула белая вспышка, и длинные тени расчертили землю. Никита Иваныч инстинктивно обхватил головы Ирины и Кулешова, прижал к себе… В воздухе пахло полынью и озоном.
* * *А наутро, разбрызгивая грязь и лужи, в Алейку влетел сельсоветский «газик». Никита Иваныч только что заснул, потому что сверкало всю ночь, хотя гроза была далекая, и гром так ни разу и не ударил. Машина промчалась через весь поселок и остановилась у ворот Аникеевых.
— Хозяюшка! — позвал председатель. — Никита Иваныч требуется. Дома он?
Катерина сделала знак, мол, тише, и подошла к воротам.
— Дома, да токо задремал. Всю ноченьку маялся…
— А что так? Не заболел
ли?
— Не знаю как и сказать, — Катерина оглянулась на избу. — Неспокойный какой-то стал. А нынче-то еще сверкало всю ноченьку… По какому делу-то к Никите Иванычу?
— Письмо ему пришло, — сообщил председатель и расстегнул полевую сумку. — Аж из Москвы, правительственное!
— Ой! — Катерина схватилась за ворота. — Не шутите ли?
— Какие шутки, — серьезно сказал председатель. — Вчера спецсвязью доставили, велели вручить, под роспись.
— Так я разбужу! — спохватилась Катерина.
— Погоди… — замялся он. — Катерина…
— Васильевна.
— Он пускай спит, Катерина Васильевна, я подожду, — сказал председатель и застегнул сумку. — Сам проснется — тогда…
— Может, пока чайку? — захлопотала Катерина. — Я еще не варила, нынче поздно встали, все сверкало, сверкало…