Хозяин болота стр. 44
так, видно, пораспугали с гнезд…
— Ошибка какая-то, — Кулешов дернул плечами. — Разобраться надо… Ты, отец, дай мне письмо…
— Не дам, — отрезал Никита Иваныч. — Ты без него разбирайся. Если кто не поверит — пускай приезжает сюда, я дам прочитать. И покрепче там нажимай! Дескать, вы что, слепошарые? На кой черт меня осушать послали?.. Учись без правительственной бумаги верх держать, пригодится. Требуй, чтоб у Москвы просили. Упирай, что журавль — птица важная для государства, понял?
— Ладно, — раздумывая, проговорил Кулешов. — Обойдусь… Черт, сегодня как назло — воскресенье…
Никита Иваныч притянул Кулешова к себе, спросил тихо, чтобы никто не слышал:
— Я-то думал, ты парень — оторви и брось, а ты сробел как кутенок.
— Что? — не понял Кулешов.
— На твоих глазах про Ирину и про тебя такое говорят, а ты хоть бы дрогнул, хоть бы раз этому… — Никита Иваныч кивнул на Колесова. — Съездил бы, что ли.
— Я на работе, отец, — поморщился Кулешов и, отпрянув от старика, громко распорядился: — Промывайте баки, заправляйтесь и ждите меня. Да глядите, чтобы на ночь кто-нибудь возле техники оставался.
— Ты куда, Федорыч? — спросил Колесов, выступая вперед. — Может, объяснишь коллективу, в чем дело? Мы не пешки, вслепую не хотим ходить. А то пошушукался со стариком и тягу…
— А то зрячие?! — вмешался
Никита Иваныч. — Птица над вами которую неделю летает, а вы никак зенки свои не разуете! Заведете тарахтелки и прете, как бараны.
— Ну и шустрый ты, дед! — восхитился, и, видимо, откровенно, молодой парень в кожаной кепке. — То с ружьем бегаешь, то с колом! И бумаженцией трясешь!.. Защитничек природы, Дон Кихот алейский!.. Послушать, так у тебя одного душа болит за журавлей, все остальные дураки и варвары. Поглядите: он — борец и созидатель, а мы половцы… Между прочим, я давно знал, что черные журавли в Красной книге и еще в городе выступал против добычи торфа. Скажи, Путяев, было?
— Было! — с готовностью подтвердил Путяев. — И я с тобой ходил за компанию.
— Нам тогда что сказали, помнишь? — напирал парень в кожаной кепке. — Мы вон как шумели, возмущались…
— Возмущаться все мастера! — отрезал Никита Иваныч. — Иван Видякин тоже возмущается, а сам на вашей кухне отирается. И ты, небось, орать-то орал, а болото копать приехал!
— И приехал! — подхватил парень. — Ты меня, что ли, кормить будешь? Тебе, дед, можно дубиной размахивать, ты на пенсии.
Кулешов молча и сосредоточенно слушал перепалку, затем повернулся и зашагал к машине.
— Куда же ты, начальничек? — встрепенулся Колесов и устремился следом. — Это тебе не пролезет, объяснись перед народом.
А дальше полушепотом — бу-бу-бу-бу, — Никита Иваныч не слушал, потому что парень в кепке лез в ораторы:
— Конечно, тебе можно партизанить. У тебя заслуги да еще и контуженный. А нас с Путяевым тогда отбрили и — от винта. Дескать, лодыри, бездельники, ваши отцы Магнитку поднимали, а вы паршивое болото осушать ехать боитесь. То есть на психику надавили… Но я не про то хочу сказать. Я хочу спросить: а что толку, дед, от твоей партизанщины?
— Толк у меня в кармане, — невозмутимо сказал Никита Иваныч. — Я до Москвы дошел и своего добился.
— Во-во, ты еще в грудь себя постучи, — вмешался Путяев. — Скажи: мы войну прошли, ветераны, за идею можем