Хозяин болота стр. 57
у ног кобеля. — А чего тогда этого юбошника привечала? Кормила-поила? А? И я с тобой, в баньке его парил!.. Ну, жди, теперь суразенок будет! Внучо-ок!
— Ну-ка замолчи! — неожиданно сурово произнесла Катерина. — Чего раздухарился-то? Чего орешь?.. Носили тебя черти где-то целый день, а пришел, так еще и орет! Гляди-ко, напугались. Гроза да к ночи… Ты бумагу из Москвы получил? Получил. Вот и ходи довольный.
— Утешили меня бумагой! — выкрикнул Никита Иваныч, однако уже не так громко. — Радуйся, дорогой товарищ Аникеев, журавли твои в почетную книгу записаны!.. А мне с ихней книгой в сортир! Птица что, в книжке жить станет? Может, ей гнездо бумажное сладить?.. И-их-х… Распугали, потравили соляркой, а потом охранять? Кого?..
— Птицу-то пожалел, — оборвала его старуха. — А что дочь одна-одинешенька, так слова доброго не скажешь. Я сколь слез пролила? Ты-то пришел с болота, хряпнулся спать — только пузыри отскакивают. А мы с Ириной обнимемся на чердаке да плачем, плачем… Легко ли ей, подумал?
— Кто ей не дает, как все люди, замуж пойти? — снова взвился Никита Иваныч. — Плачем!.. Теперь вот плачешь, на всю деревню позор!..
— Детей рожать не позор, — отрубила Катерина.
— Во! Ты ее и научила. Вырастила!.. Слышать больше про нее не хочу! — старик дернул головой и выматерился. — Чтоб духу ее в Алейке не было! Завтра же пускай уматывает, живописица.
Старуха сверкнула глазами, хотела сказать что-то резкое, решительное, но в это время на чердаке послышался приглушенный, сдавленный всхлип. Никита Иваныч плюнул, выругался еще раз и сел на скамейку. Катерина скользнула взглядом по старику и, тяжело сопя, полезла на чердак. В такие минуты, знал Никита Иваныч, чуть тронь — взорвется как бомба, так ахнет — век не помириться.
Долго сидел Никита Иваныч, слушая неясный шепот старухи и дочери. Тишина по-прежнему висела над Алейкой: хоть бы собака тявкнула или петух заорал. От горьких мыслей хотелось закурить, но кисет остался на бревнах в конце деревни. Никита Иваныч терпел, посасывая желтый, просмоленный махоркой палец, но только раздразнивал себя. Плюнув, он встал и полез в избу, шаря руками темноту. Сразу за порогом горницы он налетел на табуретку и чуть не упал.
— Наставили!.. — заругался старик и зажег спичку.
На высокой деревянной кровати, утонув в перине, спал человек, в съехавших набок очках, а худая, клинышком борода его торчала вверх горстью желтой, мятой соломы…
* * *Сторожить технику оставили бульдозеристов Колесова и Путяева. Еще днем Колесов выпросил у мужиков, которые монтировали брикетировочную машину, пол-литра спирту, чтобы легче и веселее было коротать ночь. Спиртом протирали какие-то механизмы в японской нежной машине, и для питья он особенно не годился, но битый в этих делах Колесов соорудил из кастрюль и мисок перегонный аппарат, пропустил через него шибающий бензином спирт и вечером разлил в стаканы.
— Отравимся-нет? — спросил Витька Путяев.
— Потом узнаем, давай! — сказал Колесов и, чокнувшись, выпил.
После ужина он завалился спать в вагончике, а молодого Путяева загнал на крышу.
— Ты дежурь, понял? — наказал он. — Если какой гад появится — буди. Мы его тут уработаем, чтоб не пакостил.
Витька Путяев, недавний механик-водитель танка, вскинул на плечо одностволку и встал на пост. Вернее, забрался на крышу вагончика и там прилег. Ночь была теплая, тихая,