Библиотека

Хроника стрижки овец стр. 204

Размер шрифта
-
+
Тема

другой демократии никакой не существует, помимо власти финансистов, – флорентийцы знали без всякого Ленина и Платона, их жизнь научила. Непонятно, на что они рассчитывали, когда вносили на руках Козимо Медичи в город, – вероятно, просто устали от власти безнаказанных богатых мерзавцев и надеялись, что мерзавец победнее обратит внимание на людей, займется нуждами городских общин. Так и получилось. Медичи – хоть и стремительно богатели, строили дворцы, из середнячков делались вельможами – город приукрасили и вложили кое-что в ремесла и искусства.

Именно политике семейства Медичи (самого Козимо и его внука Лоренцо, банкира, купца, мецената, поэта) мы и обязаны появлению Боттичелли, Гирландайо, Вероккио, Микеланджело, Фичино, Полициано, Мирандола. Возникло то, что потом назвали Возрождением, – возникла Академия неоплатоников в холмах Тосканы, мастерские живописцев, библиотеки, дворцы, расписанные снизу доверху. И мир этот жил вольготно и счастливо – с чем бы его сравнить? Разве что с Россией 1913 года – по степени прочности сравнение подходит.

Для флорентийских интеллектуалов не существовало той проблемы, что язвила сознание российской интеллигенции. Иными словами, сочувствия униженным и оскорбленным никто выказывать не собирался, и казалось, что народа за стенами палаццо Медичи не существует вовсе. Однако народ присутствовал, а предположение Мандельштама о том, что «флорентийские погонщики распевали канцоны Данте» действительности соответствовало не вполне: распевали канцоны Данте буквально единицы среди погонщиков, остальные просили есть. Жила Флоренция банковскими барышами, да еще ткацкими мануфактурами, – впрочем, гениальный политик Медичи (умудрялся избегать войн довольно долго) финансистом оказался слабым. Лопнули филиалы банка в Льеже и Брюгге, взятые кредиты отдавать было нечем. Он, пирующий за одним столом с гуманистом Марсилио Фичино, решился на грабеж Вольеры, соседнего города с хорошей ткацкой промышленностью. Нанял кондотьера Малатесту, не своими же руками кромсать женщин с деточками, – да и вырезал город к чертям собачьим. Впрочем, кровопийцу Малатесту преданный живописец Пьеро делла Франческа уже изображает как сильную и противоречивую личность, а Боттичелли так и вообще увековечил на фреске казнь конкурентов Медичи – семьи Пацци. Ну и что с того, с кем не бывает? Да, искусство обслуживает заказчиков: Репин, тот тоже писал заседание Государственной думы, а уж на что был свободомыслящий гражданин. Есть противоречия в демократии, не скроем, но лучше нее все равно ничего не бывает.

Медичи растратил деньги Попечительского совета города, отложенные на девушек-сирот (освоил пенсионные фонды, как сказали бы сейчас), закладывал и перезакладывал имущество свое и городское – одним словом, вел себя, как любой современный премьер, и к тому времени, как в обитель Св. Марка приехал новый настоятель, доминиканец Савонарола, грешков у правительства накопилось изрядно.

Проповеди Джироламо Савонаролы взбудоражили город. Проповедник говорил страстно: он действительно верил, что воровать нехорошо, что стяжательство – порок, что негоже искусству прославлять богатых и не замечать бедных. Ему отвечали: глаза разуй, поп! Войны нет, конвергенция идеологий, разумный обмен. Богатеет город, вот, например, соседи евроремонт сделали. На картины Боттичелли полюбуйся! Вон сколько симпатичных девушек изобразил мастер! Чего тебе, долгополый, неймется?

Савонарола говорил, что изображать соблазнительных девушек – паскудно, в том самом городе, где обворованные девушки пошли в бордели, чтобы выжить.

– Пошли в бордели, говорите? – возражал ему Лоренцо Медичи. – Ну и что с того? Может, девушкам в борделях нравится? У нас, извините, демократия: кто хочет,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.