Библиотека

Хроника стрижки овец стр. 205

Размер шрифта
-
+
Тема

идет в бордель, а кто хочет – работает прачкой. Я, например, банкир, а вы – священник. Я, что ли, девушек в бордель за руку привел?

Савонарола говорил, что ворованное впрок не пойдет. Награбленное вкладывать в искусство – значит превратить искусство в склад краденного.

Разумные люди возражали:

– А как выжить демократии в неправом мире? Крутимся, как можем. Республик в Италии всего две – Флоренция и Венеция, тучи вокруг сгущаются! Миланское герцогство, Франция, Феррара – такие соседи, что, если зазеваешься, горло перегрызут. Демократия в опасности!

– О душе думайте, не о демократии!

– Так мы о душе думаем, создаем бессмертное искусство!

– Голодных сперва накормите.

Связались с Ватиканом (надо как-то утихомирить крикуна), Папа обещал настоятелю монастыря Св. Марка – красную кардинальскую шапку, если тот замолчит.

– У меня может быть только одно красное платье – кровь, которую пролью за Господа!

Нельзя сказать, что именно Савонарола развалил Флорентийскую республику: она была обречена. Монах сыграл роль того неприятного свидетеля, который рассказывает отцу семейства об адюльтере супруги. Муж и так все знал, но предпочитал молчать – и в семье был мир; а что прикажете делать теперь, когда ославили прилюдно? Художники должны были догадываться, что Лоренцо берет деньги не из воздуха, но они вопроса такого не задавали – а Маркс еще

не родился. Философы должны были примирить свои незыблемые категории с относительностью методов, обеспечивающих их покой при обдумывании категорий, – ну так прецедентов для сравнения не было.

Савонарола горланил на площадях Флоренции, точно Ленин на Финляндском вокзале, подстрекал толпу; всегда найдутся те, коим не хватило ваучеров. Они, пожалуй, сами виноваты в нерасторопности – но склонны пенять начальству за разграбленные приюты. За доминиканцем ходили толпы, а тем временем финансовые дела Медичи окончательно пришли в негодность, а сам Лоренцо умер от нефрита, который тогда не лечили.

То, что произошло во Флоренции следом за смертью Лоренцо, невероятно: горожане учредили Республику Иисуса Христа, провозгласив правителем – настоятеля монастыря Св. Марка, отца Джироламо Савонаролу. Монах продолжал говорил с народом, его некоторое время слушали восторженно, как и прежде. По городу горели костры – жгли «суету», то есть предметы роскоши и картины. Есть предание, что Сандро Боттичелли пришел к костру на площади Синьории и бросил в огонь некоторые из своих картин – художник раскаялся. Вероятно, Александр Блок, рассказывая Маяковскому о своей сгоревшей библиотеке, не испытал и сотой доли тех эмоций, что пережил Боттичелли, бросая свои картины в огонь собственноручно. В целом обстановка была похожа на семнадцатый год – люмпены вламывались в дома, срывали с пальцев богачей перстни, раскалывали античные бюсты. Демократии всего мира всегда утверждают себя в пламени – жгли костры в Берлине и Мюнхене, жгли костры в Петербурге и в якобинском Париже, жгли костры и во Флоренции.

Скоро начался голод – и как ему было не начаться? Дела запустил еще Медичи, поэтические состязания устраивал и пенсионные фонды закладывал, а попу экономику было не поправить. Савонарола надеялся, что братство и солидарность обеспечат равное распределение тех крох, что имелись. Проповедь должна была научить делиться немногим. В монаха стали кидать камни. Фаина Каплан еще не стреляла, но Папа римский Савонаролу от церкви отлучил.

Народ устал. Караул устает не только охранять Учредительное

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.