Хрупкий лед (СИ) стр. 137
было проще, Александр? — Хмыкнул. — Разве не ты был ее лучшим другом? Разве не ты имел все ключи от сердца Насти, ее преданность, несмотря ни на что? Но ты привык по-своему оценивать важность людей и целей, правда? Твой первый тренер, о котором ты не вспоминал, после того, как он дал тебе такой старт в жизни; твои соседи, которые могли что-то знать о девочке, которую ты считал себе небезразличной. Директор приюта, хотя бы. Разве сложно было узнать ее номер телефона и позвонить? А партнеры по бывшим командам, те тренеры — сколько раз за эти годы ты общался с ними? Сколько раз в своей жизни ты отодвигал в сторону все и всех ради того, чтобы стать великим хоккеистом, Верещагин? — Валерий говорил, не повышая тон, все еще пытаясь донести это до него. Так, как с ребятами говорил бы на льду. — Ты стал им, никто не оспорит. Добился много. В этом ты — молодец. И я, как никто со стороны, наверное, могу представить, чего это тебе стоило. Но нужно ли было отодвигать в сторону близких и важных для себя людей? Это себя оправдало, Саша? Кто сейчас остался с тобой, когда хоккей повернулся другим боком к своей «звезде»? И какое ты имеешь право врываться в жизни тех, кого когда-то оставил позади, посчитав возможной жертвой ради хоккея?
Мимо ходили врачи и медсестры. Какие-то люди в халатах, наброшенных поверх свитеров, на плечи. Наверное, родные шли навещать тех, кто лежал в соседнем с реанимацией отделение. Но Валерий почему-то чувствовал себя так, словно они с Александром один на один говорят.
Верещагин не ответил, продолжая лишь поглядывать раздраженно в его сторону. Валерий знал это состояние — когда раздражение бурлит, но высказать его не можешь, потому что прав тренер. А ты горячишься. Сознательно выбрал такой тон и манеру, не желая переводить все в категорию соперничества. Он просто говорил с ним и надеялся, что Верещагин услышит.
— Говоришь, мне было легче, потому что я травму получил раньше тебя? Моложе был, когда понял, что карьера хоккеиста недостижима уже? И потому с Настей? Думаешь, жертвовать можно только этим, а на твоей карьере свет клином сошелся? Я хороший тренер, Александр. И это не моя оценка. Меня трижды приглашали в сборную. И в юношескую, и в национальную. Да и пара команд заманивали к себе из тех, у которых есть деньги. Тебя же туда сейчас позвали — спроси у них. У нас друзья общие. Вопрос приоритета, Александр. Только и всего, — Валера пожал плечами. — Ты сказал, что любил ее все все эти годы, вспоминал… Как ты выдержал, парень? Я несколько раз на курсы в столицу уезжал. И не выдерживал две недели без встреч. — Улыбка стала немного добрее от этих воспоминаний. — Хоть раз на ночь приезжал среди недели, каждые выходные домой ехал — к ней. Не мог утерпеть без Насти.
Верещагин же застыл напротив него, внимательно рассматривая что-то в Валере. Но, что удивляло если честно, так ни разу и не заглянул внутрь палаты, проверить состояние Насти за это время.
— Почему же не согласился тренировать сборную? — даже с каким-то непониманием спросил Верещагин. — Это же совершенно другой уровень. И статус, да и зарплата