Хрупкий лед (СИ) стр. 80
расслабился. И вот Настя сидит у самого льда, одна, вечером, и плачет. Точно плачет, Валерий был уверен, что не ошибается.
Удивление сменилось грустью и огромным сочувствием, состраданием к этой девчонке. Он не сомневался, что знает, в чем причина этих слез.
— Эй, егоза, — подойдя впритык, Валерий присел на скамейку и окликнул Настю.
Она повернулась и моргнула, похоже, не очень понимая, что к чему.
Валерий даже заволновался — он ее в таком состоянии никогда не видел.
— Настя, девочка, ты что? — обхватив ее плечи рукой, он не позволил Насте отвернуться. — Что случилось? Верещагин, да? Из-за него? Бросил?
От его вопросов Настя разрыдалась еще сильнее. У Валерия сердце похолодело от вероятной причины такого горя. Господи, девочке же только шестнадцать!
— Ты беременна? — немного смущаясь, все-таки спросил он, решив, что хоть чем-то помочь сможет, лишь разбираясь в ситуации.
А заодно решил, что так начистит Верещагину шею, что пацан на всю жизнь запомнит.
— Нет, — Настя отчаянно замотала головой и шмыгнула носом. — Не беременна.
Валерий немного расслабился — уже легче.
— Тогда не плачь. Никто не стоит, чтобы такой светлый человечек плакал, — притянув ее к себе ближе, он неловко погладил Настю по голове.
У Валерия детей никогда не было, и хоть он все время общался с детворой на тренировках, как успокаивать девочек — не особо представлял. Но все-таки старался, как мог.
Но Настя, вместо того, чтобы хоть немного расслабиться, плакала все так же горько.
— Егоза, ну ты что? Бросил он тебя? Ну и сам идиот. А нам придурки не нужны…
Вот тут Настя немного улыбнулась, пусть все еще плача:
— Нет, Валерий Федорович, он меня не бросил. Он хороший, правда.
— Ага, — Валера совсем растерялся, уже ничего не понимая. — Тогда о чем мы так страдаем?
Настя всхлипнула, опустила глаза:
— Валерий Федорович, — очень тихо прошептала она. Прерывисто вздохнула и попыталась успокоиться. Он не стал ей говорить, что вышло не очень удачно. — А это правда, что ранние отношения у спортсменов редко заканчиваются хорошо?
Валера растерялся совсем.
Брак не был его коньком. Он в принципе в этом слабо разбирался, действуя по наитию. А уж после того, как его собственная жена ушла, когда стало ясно — травма поставила крест на блестящей карьере, и подавно не считал себя специалистом в семейных вопросах.
И все-таки, вздохнув, Валерий попытался максимально честно ответить Насте, исходя из всего, что знал о спорте. А в этом он разбирался.
— Как тебе сказать, егоза. Тут от людей зависит. От ситуации. От их желания. Но, конечно, чаще всего, не хватает терпения, понимания, простой… — Он
задумался. — Как бы тебе сказать? Не жалости. Нет. Хм. Не знаю. Сострадания, что ли. Понимания. Не ценит молодежь часто, не понимает, что главное. Не тем дорожит. От того, действительно, или отношения разрываются с взаимными обвинениями. Или карьера идет на спад с теми же последствиями для отношений. Хотя, егоза, и обратные примеры есть. Пусть меньше, но стараются люди, находят равновесие… А что? Это кто тебе сказал?
— Тетя Наташа, — Настя вздохнула. — Мать Саши.
Валерий помолчал.
Он не мог сказать, что эта «тетя Наташа» соврала, но что-то ему подсказывало, что не по доброте душевной решила она Настю о статистике разводов среди спортсменов просветить.